Thursday, June 23, 2011

Кшиштоф Кесьлевский: "Я так себе..." (1995) / “I'm so-so…” documentary conversation with Krzysztof Kieślowski (part 2)

I'm so-so…” - rozmowa z Krzysztofom Kieślowskim

Продолжение; начало беседы

**

«Покой» 

Кшиштоф Кесьлевский (КК): Что ты хочешь, чтобы я нарисовал? ...Похож на премьер-министра Олексы. Может вызвать волну негодования.


Кшиштоф Вержбицкий (КВ): Может, надо, чтобы он что-то держал?
КК: Нужна перспектива... Представим, что он в Москве. Пусть читает «Выборчу газету»... Вот птица. Нарисовать еще животных?


КВ: Да, собаку или кошку. Кошку, которая хочет достать птичку.
КК: Пусть птичка съест кошку. Маленькая кошка сидит здесь, да... Вытягивает лапы, лежит в засаде. Кошка здесь. Серая.



***
КК: «Покой» - фильм с такой сюжетной структурой, может, не очень трогательной, но всё же... Снимали мы в стиле документального кино.


[отрывок из фильма «Покой» (1976)
- Привет. Меня зовут Соха.
- Здравствуйте. Граляк. Меня зовут Граляк.
- Говорят, ты был в тюрьме.
- Получил пять лет, но отсидел только три.
- Бывает. С каждым может случиться.
- Поздоровайся, он новенький.
- Граляк.
- Я бригадир. Давай, покажу тебе, что к чему.]


КК: Это был фильм о человеке, который хотел очень немного, почти ничего. Вот столечко. Но для него даже и это означало просить слишком много.

[отрывок из фильма «Покой» (1976):
Граляк (Ежи Штур): Женщина, дети, мой дом. Всегда, всегда обедать только дома. Только небольшая заначка – на сигареты. Работа... Потом домой. Жена. Дети делают уроки. Да... Телевизор.
– Канал 2?
– Первый, второй канал... Да я всё подряд смотрел бы.]

КК: Они бастуют. Бойкотов, забастовок «не существовало» в коммунистической системе. Власти были поражены и сбиты с толку откровенностью, прямотой фильма. Пропаганда никогда не упоминала о забастовках.



[отрывок из фильма «Покой» (1976):
Что случилось? – Не работаем. – Почему? – Они нас отымели, вот так.]

КК: Фильм не выпускали на экраны три года. Мне пришлось его редактировать, это испортило фильм, но не слишком. Основная мысль, атмосфера – это осталось неприкосновенным. Иначе я бы не стал его резать.


[отрывок из фильма «Покой» (1976):
- Он боится!
– Как они могут их уволить?
– Запросто: срежут, как солому – фьють!
– Но за что? Что они сделали?!]


КК: Интересно, что цензоры всегда говорили (понижает голос, имитируя речь цензора): «Я с вами! Я думаю точно также! Но эти курвы не позволят мне пропустить этот фильм».

[отрывок из фильма «Покой» (1976):
Граляк – жене: Иди, не бойся. Я приду. Иди, иди...]

КК: Фильм был очень важным, значимым, поскольку мы четко изложили то неуловимое, что не могла разрушить цензура. Какая-то тайна... метафизика.


[отрывок из фильма «Покой»:
- Смотри, смотри! Видел?
– Да еще ничего нет, не началось.
– Откуда это? Уже третий раз. Я настраиваю. И вдруг появляются лошади, а потом настроечная таблица...]

***

КВ: В фильме «Покой» впервые возникает мотив, который позднее становится важным элементом твоих картин: лошади. В чем их смысл, значимость?
КК: Ну, возможно, желание, мечта обладать их качествами. Они вольны делать, что хотят. Могут свободно скакать, не скованные ничем, никакими обязательствами.


КВ: Такой символизм был бы прямолинейным и понятным. Но ведь лошади появляются в неправдоподобные моменты, словно они – метафизическая составляющая.
КК: Точно так же, как они появились здесь минуту назад... До сегодняшнего дня у меня бывало чувство, как в детстве, когда я видел слона на улице. Я в этом уверен. Мне говорили, что этого не может быть, что в Глубжице (Glubczyce) – маленьком городке на западе Польши, - слонов не бывает. А я видел его на рыночной площади. Что это было? Загадка, дежа-вю, пророчество? Скорее, вера, что есть нечто за гранью понимания, то, что ты несомненно видишь.


...Недавно я познакомился с итальянцем, который переживал в точности то же, что девушка в «Двойной жизни Вероники». Однажды ночью он проснулся от страха и уже не мог заснуть.


На следующий день сотрудник показал ему фото американской рок-группы. На фото был сам этот итальянец, – хотя в Америке никогда не бывал. Позже ему сказали, что певец той ночью умер – и итальянец проснулся среди ночи в страхе, что случилось нечто ужасное.


Удивительное чувство... непонятности, тайны... было всегда. Есть оно и сейчас.

***
КВ: Что слышно?
КК: Наконец-то потеплело.

**
«Кинолюбитель»


(КК встречается с кинолюбителями из Мрагово /Mragowo)
Кинолюбители: Это напомнило мне «Кинолюбителя»... Вот здесь, где висят костюмы, был экран. Вот там – проекторная. Мы показывали фильмы на 16- и 8-мм пленке. Там стояли проекторы. Теперь это оборудование никому не нужно. Нет прежнего фанатизма, самоотдачи. Здесь всё было забито коробками с пленкой, которую мы сами проявляли. Цветные тоже, 16- и 8 мм. Везде, повсюду, вся комната была завешена пленками. Прекрасное было время. Теперь таких людей нет, нет настоящих профессионалов, энтузиастов.


[Отрывок из «Кинолюбителя» (1979):
- Я рад, что ты вернулся.
- Привет.
- Во время фестиваля я понял: мы не можем продолжать снимать кино про торжественные годовщины, аплодисменты.
- Но ты ведь получил приз?
- И что? Наши фильмы примитивны. Нужно снимать о людях, о том, что они чувствуют.]

Кинолюбители: Однажды в те времена шеф предоставил нам свою «Волгу», мы брали камеры и ехали снимать митинг.
КК: Ваш шеф этого хотел.
Кинолюбители: Конечно, всё было подстроено. Мы снимаем митинг – они дают нам камеру и пленку. Нам же нужны были средства. Все знали, что дома культуры существовали под покровительством властей. Руководители любили играть на публику. Если приезжало высшее партийное руководство, мы снимали об этом фильм. Так мы помогали укреплению авторитета местных властей.
КК (кивает): Они гордились, что являются частью реального мира. А собственные фильмы вы тоже снимали?
Кинолюбители: Да, конечно!

[Фрагмент из «Кинолюбителя»:
- Веди, веди меня. Осторожно...]

Кинолюбители: Герой фильма использует камеру «Красногорск». Я хорошо помню, у нас тоже где-то была такая.
КК: Ага, вижу...
Кинолюбители: Поищи ручку...



**
КК: «Кинолюбителя» мы снимали в 1978 году. Это простая история о человеке лет под 30, который любит свою новорожденную дочь и снимает её на камеру.

[Фрагмент из фильма:
Ирка: Она описалась... Нет, не снимай её голенькой. – Почему нет? – Она же девочка!].


КК: Но постепенно он начинает снимать и другое. Всё, что происходит вокруг.

[Фрагмент из фильма:
Директор: - Пан Морш, что вы делаете?..]

КК: Можно сказать, что фильм показывает власть, которой обладает камера. И как это может уничтожить всё, что дорого главному герою. Семейную жизнь, отношения с женой, его любовь к дочери.

[Фрагмент из фильма:
Жена: Подними! (швыряет в мужа грязные пеленки) Вот так в кино делают, так?! – Ты с ума сошла?]

КК: Мне особенно запомнилась одна сцена. В фильме она не совсем получилась, но это неважно. Она стала символичной – человек снял фильм, критикующий, и осознал, как этим фильмом можно злоупотребить. Его можно использовать против людей, которые в нём показаны. Он решает уничтожить пленку.

[Фрагмент из фильма:
- Засветишь! Ты её испортишь! – Так беги за ней! Беги!]


КК: Это была отчаянная, грубая попытка сбросить с себя ответственность. Ко мне эта сцена тоже имеет отношение, мне часто кажется, что я намеренно оставляю свои картины незавершенными.

Когда главный герой поворачивает камеру на себя, он осознает, что человек может изобразить мир только через себя самого.

[Фрагмент из фильма:
Морш (в камеру): Она проснулась в 4 утра. Я ел хлеб. Это было год назад. Ей было очень больно, была вся мокрая. Я всю дорогу нёс её на руках...]


КВ: А если бы ты направил камеру на себя, что бы ты сказал? Первые слова твоей истории.
КК: Я направляю камеру на себя самого во всех своих фильмах. Не постоянно, но часто. Но делаю это так, чтобы никто не заметил. И хотя я хочу, чтобы у тебя... у нас этот фильм получился, я ничего не стану раскрывать.

окончание

Кадры из фильма, перевод с англ. – Елена Кузьмина © http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...