Wednesday, June 22, 2011

Кшиштоф Кесьлевский: "Я так себе..." (1995) / “I'm so-so…” documentary conversation with Krzysztof Kieślowski (part 1)

I'm so-so…” - rozmowa z Krzysztofom Kieślowskim

Полный транслит беседы с великим польским режиссером.



Дания/ Польша, 1995
Продолжительность: 56 минут.
Режиссер: Кшиштоф Вержбицкий (Krzysztof Wierzbicki)
Оператор: Яцек Петрицкий (Jacek Petrycki)
Звукооператор: Михал Жарнецкий (Michał Żarnecki)
Композитор: Збигнев Прейснер (Zbigniew Preisner), использована его музыка к «Декалогу»
Фильм снят в мае 1995 года на Мазурах, в деревне Порембы (Poręby).
На польском языке с англ. субтитрами.

13 марта 1996 года польский кинорежиссер Кшиштоф Кесьлевский умер в варшавской больнице во время операции на открытом сердце. Мир кино осиротел. Особенно остро ощущается несправедливость утраты, когда выяснилось, что Кесьлевский подумывал вернуться к работе с новой трилогией, о рае, аде и чистилище...

Эта почти часовая документальная беседа с великим польским кинорежиссером была снята для датского телевидения в мае 1995 года, за 10 месяцев до смерти Кесьлевского.
Автор - многолетний соратник Кесьлевского, его ассистент, режиссер Кшиштоф Вержбицкий. Вообще, вся небольшая съемочная группа состояла из коллег и друзей Кесьлевского, с которыми он снимал многие из своих фильмов, начиная с документальных лент своей молодости. Поэтому он чувствует себя спокойно и комфортно в кругу друзей; его истории звучат искренне и непринужденно – Аннетт Инсдорф в своей книге «Двойные жизни, вторые шансы» упоминая «Я так себе...», называет это «частной беседой»...

Кесьлевский делится воспоминаниями о своей жизни и фильмах, а также позволяет зафиксировать на пленку свой досуг «режиссера на пенсии».
Запланированное интервью превратилось в дань памяти.
из статьи

**

Кшиштоф Вержбицкий (КВ): Готов, Кшиштоф?
Кшиштоф Кесьлевский (КК): Да. Но как мы сделаем? Ты режиссер. Ты всегда был моим ассистентом. Яцек [Петрицкий, оператор – Е.К.] снимал со мной пару художественных картин – и гораздо больше документальных. Мисё [Михал Жарнецкий - Е.К.] - наш звукооператор...


Дай сюда микрофон. Слышишь меня? Мисё тоже давно работает со мной, хорошо меня знает. Так что я могу рассказать тебе то, чего не рассказал бы другим. Можем обсудить более серьезные и личные вопросы. Недостаток только в том, что тебе мои ответы уже известны. Поэтому я постараюсь ответить по-новому. Удивить тебя. Неважно, правда это или нет.

«Говорящие головы»


КВ (за кадром): Мы в Порембы (деревня, Poręby), в гостях у нашего оператора Яцека Петрицкого. Здесь мы встречаемся и обсуждаем самые разные вопросы.

Кшиштоф Вержбицкий (КВ): Сначала я хотел бы услышать, как начиналась твоя жизнь, с момента рождения до поступления в киношколу.
Кшиштоф Кесьлевский (КК): А сколько у нас времени?
КВ: Будь краток.
КК: Ладно. Я родился.


КВ: Где?
КК: В Варшаве. (пауза, КК улыбается)
КВ: И всё? А потом?
КК: Я своего раннего детства не помню. Да и кто помнит? Позже я переезжал из городка в городок.


Перед отъездом я устраивался в кузове, на мебели. Или в поезде. Или в грузовике. Потом отец заболел туберкулезом, и мы старались найти место, где был бы санаторий или воздух почище. Отец часто со мной разговаривал. А я его боялся, - не потому, что он меня бил, – а его авторитета.


(на фото слева - КК с младшей сестрой; справа - Роман Кесьлёвский, отец - Е.К.)

Школу я совсем не любил. Мечтал стать кочегаром. Один мой старший друг по имени Сковрон был кочегаром. И я мечтал забрасывать уголь в печь. Но мои родители этой мечты не разделяли. Они подыскивали мне школу. Благоразумный отец устроил меня в пожарный техникум. Отличная уловка. Очень скоро я понял, что пожарником быть не хочу. Кроме того, столкнувшись с реальностью, я отбросил и мысли о работе кочегаром.
КВ: А когда ты приехал в Варшаву?

(слева - КК в Лицее театральной техники; справа - юный КК с матерью и сестрой)

КК: Моя семья переехала гораздо позже. Я приехал первым, учиться. Мой родственник был директором Лицея театральной техники. Вскоре туда же поступила моя младшая сестра. Но родители жили далеко, в 350 км от Варшавы. И когда я учился, умер отец.


КВ: Как ты это воспринял?
КК: Тяжело.
КВ: Плакал?
КК: Да.



КК: Школа была прекрасная. Развивала интеллектуально. Давала нам разные возможности и учила, что жизнь – больше практицизма, больше еды, сна, крыши над головой. Что существует иная пища. Пища для души... или ума. Поэтому я решил стать театральным режиссером, а не художником. Но для этого требовалось высшее образование. Мне не хотелось изучать историю, польский язык или социологию. Я хотел заниматься чем-то вроде театральной режиссуры. И я решил изучать режиссуру кинематографическую, – это помогло бы мне проникнуть в суть режиссерской профессии. Для меня киношкола была не целью, а этапом. Этапом, который поможет мне стать театральным режиссером. Я попробовал поступить, но провалил экзамен.


КВ: И сколько раз ты поступал?
КК: Три.
КВ: Продолжал упорствовать?
КК: Да, это стало делом чести. Эти ублюдки меня не хотели, а я им покажу!
КВ: После киношколы ты делал гнетущие черно-белые фильмы...


КК: Мир, в котором мы жили, был таким. Он был не черно-белым, а просто черным. Вернее, серым. Так было в Лодзи, где расположена киношкола. Лодзь очень фотогеничный город, – потому что грязна и обшарпана, как вот этот сарай, где мы сидим. Но таким был весь город, и в некотором смысле целый мир. Лица людей были похожи на стены Лодзи. Усталые, унылые лица с бессмысленными глазами. Жизнь прошла в топтании на месте, никуда не двигалась, ни к чему не вела.


Наверное, мы были первым послевоенным кинопоколением. Я говорю «мы» потому что нас было много – тех, кто пытался изобразить мир таким, каков он есть. Мы показывали только микро-миры, с такими названиями как «Школа», «Завод», «Больница» или «Контора». Если эти мини-наблюдения собрать воедино – они изображали, описывали жизнь в Польше.


КВ: Но для чего её описывать?
КК: Трудно жить в неописанном, неохарактеризованном мире. Это надо пережить, чтобы прочувствовать... Это как лишиться личности, подлинности. Твои проблемы и страдания исчезают. Рассыпаются. Говоря всеобъемлюще, ты чувствуешь себя полностью отрезанным от других людей. Не можешь ни к кому обратиться, ни на что опереться, – поскольку ничто не было описано, охарактеризовано или названо. Ты один...

Но наши изобразительные инструменты использовались в целях пропаганды. Теоретически, наверное, наши идеи были хороши, – но в итоге они неизменно поворачивали оружие против тебя. Мы жили в соответствии с идеалами: братство, равенство, справедливость. Но ничего этого не существовало, и прежде всего не было справедливости. Коммунизм использовал слово «свобода», но мы были НЕ свободны. Ты не мог публично выражать своё мнение. В частном порядке, между собой – да, но в России, например, приходил КГБ, и ты рисковал быть сосланным в Сибирь, медленно умирать на лесоповале.


Документальное кино имеет дело с людьми, которые живут нормальной настоящей жизнью. С людьми, которые доверяли нам и рассказывали правду о своей жизни. Но эта правда на экране использовалась потом против них.

Чем незаметнее наши изобразительные средства, - тем больше опасность, что мы вмешаемся в человеческую жизнь, со своими камерами и микрофонами, окажемся там, где нам не следует быть. То есть там, где человек имеет право остаться в одиночестве, наедине с собой, - счастливый ли, страдающий ли от боли, в тишине...


Можно ли снимать настоящую смерть и использовать её в документальном кино? Можно ли показывать умирающего? Разве человек не имеет права на уединение? Должен ли человек лишиться права на опыт умирания, согласовывается ли это с внутренними принципами человека или с ходом его жизни?


КВ: Ты снял фильм «Говорящие головы»...
КК (шутит с оператором): Яцек, плёнка еще осталась?.. То есть, я могу говорить своей головой. (оператор хмыкает)
КВ: Всё в порядке.


КК: «Говорящие головы»... Мы поставили своего рода эксперимент, это было совсем не похоже на телевидение, где подстраивают ловушку, задавая вопрос неподготовленному человеку, - нет, наоборот. Мы опросили 100 человек, задали вопросы за несколько дней до съемки. Вопросы были простые: когда ты родился? Кто ты? Что для тебя самое важное? О чем ты мечтаешь? Это был 1979 год, и я думаю, что сборный портрет 100 человек, - из них в фильме появились 40, - мог стать общим портретом нашего умственного и психического состояния.


[Отрывок из фильма «Говорящие головы»:
«Я учитель истории. Родился в 1948. Самое главное для меня – свобода решать свою собственную судьбу».
«Родился в 1954. Думаю, я хочу того же, что и все: свободы в широком смысле, не только для власть имущих и сильнейших.»
«Родился в 1943. Это может показаться нереалистичным, но я хочу от жизни подлинной демократии и терпимости»].


КК: Эти люди не знали точно, чего хотят. И они не верили, что их мечты могут воплотиться в жизнь. Такие мечты, как жизнь в свободном, нормальном демократическом обществе; принимать решения, за которые сам несешь ответственность. Только пьяница сказал: «Я в порядке!»

[Отрывок из фильма: «Родился в 1935. Я инженер-химик. Сейчас стал алкоголиком. Чего я хочу? Ничего. Всё и так хорошо».]


КК: Чего хочу я? Покоя. Но к этому можно лишь стремиться. Интересен сам путь. Кто я? Кинорежиссер на пенсии. Сейчас это так и есть.

[Отрывок из фильма: «Родилась в 1880. Мне сто лет. Чего еще хочу? Жить подольше. Как можно дольше»].

***

КВ: Сладкие сны?
КК: Нет, не спал до 6. Смотри... Ты видишь? Пёс мне глаз поцарапал. Я приехал сюда вот так. Вел машину.


КВ: Ты смог вести машину?
КК: Да, только проблемы с глазомером... Не вижу, где эта ветка... А, вот...


Продолжение беседы


Кадры из фильма, перевод с англ. – Елена Кузьмина © http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...