Friday, September 24, 2010

Одно из последних интервью Кшиштофа Кесьлёвского/ Kieslowski's interview; Geoff Andrew “The Three Colours Trilogy”

по изданию: Geoff Andrew “The Three Colours Trilogy

В «Синем» Вы словно заявляете, что сочинение музыки – дело вдохновения, что музыкальные идеи приходят из заоблачных высей и что творческая плодотворность отчасти связана с тем, насколько творец им открыт. Вы считаете, что это верно и для киноискусства?

Кшиштоф Кесьлёвский: В отношении музыки это так; дело в фиксировании, улавливании всего этого. Но кино отличается от музыки; я считаю себя рассказчиком историй. Кино может быть искусством, но к сожалению, бывает им лишь изредка. С литературой всё иначе, но с другой стороны, она существует гораздо дольше. Возможно, проблема в том, что у нас пока не было достаточно времени. И я не думаю, что это время у нас будет, поскольку что-то – я не знаю, что именно, - займет место кино.

Тем не менее, Вы не станете отрицать, что пытались исследовать духовный, нематериальный мир – даже если для этого приходилось фокусироваться на мире физическом?

КК: Но кино очень материалистично: всё, что ты можешь снимать – это вещи, предметы. Можно описывать душу, но невозможно зафиксировать её на пленке; приходится отыскивать равноценное, некий эквивалент. Но на самом деле такого эквивалента не существует. Кино беспомощно, когда сталкивается с описанием души, точно также, как с описанием многого другого, состояний сознания, например. Нужно найти способы, уловки, которые с большим или меньшим успехом дадут понимание, что как раз об этом твой фильм. Некоторым людям эти уловки придутся по душе, другим – нет.

Мне претит буквализм, реалистичность изображения в кино; я стараюсь этого избегать. В некотором смысле, в последних нескольких фильмах мне, возможно, это удалось, но лишь в некотором смысле. А теперь я больше не могу изыскивать возможности; камера совершенно никчемна. Вот одна из причин, по которой я хочу перестать снимать.

Вы пессимистично смотрите на будущее кинематографа?

КК (смеется): Я пессимистично смотрю на всё! И на кинематограф в том числе.
Я смотрю не так много фильмов; я не бегу посмотреть всё новое, что появляется. Но недавно мне понравилась пара британских фильмов: «Град камней» (Raining Stones) и «Шустрая» (The Snapper). Я посмотрел их, потому что пришлось, это была моя обязанность; однако я получил удовольствие от просмотра. Я увидел, что до сих пор возможно то, что было возможно когда-то; Лоуч и Стивен Фрирз знают, что людям интересна жизнь тех, кто по соседству, и что можно показать самых обыкновенных людей. Это трогательно. И приятно знать, что до сих пор возможно снять такой низко-бюджетный фильм и получить какую-то прибыль.

Вы всегда называете себя пессимистом, но разве Ваши последние фильмы не несут в себе некий трансцендентный оптимизм?

КК: Да, можно и так сказать. Наверно, это связано с моим стремлением приблизиться к каждому отдельному зрителю. Я уверен, что в отдельных людях больше надежды, чем в социальных или политических принципах, которым подчинены наши жизни; что каждый из нас, глубоко внутри, несёт основу доброты, праведности. Однако же, вместе с тем, мы создали плохой мир. Так странно: мир полон зла и глупости.

Возможно, причина в том, что, когда отдельные люди начинают взаимодействовать, возникает борьба за власть?

КК: Да, соревновательность, борьба за власть. Но я не знаю ответов на все вопросы, которые сам ставлю. Более того, у меня нет даже уверенности в том, правильно ли я формулирую эти вопросы. Но ответов я точно не знаю. А раз уж я их не знаю, несправедливо было бы ждать их от других людей.

Могли бы Вы подробнее рассказать о причинах Вашего решения отойти от кинематографа?


(на фото - кадры из док. фильма "Still Alive")

КК: Снимая трилогию [«Три цвета»], практически без перерывов, я очень устал. Усталость – составляющая этой профессии. К тому же я нетерпелив, а режиссеру крайне необходимо терпение; кто угодно на съемочной площадке может его терять, но только не режиссер. Так что на площадке мне приходится притворяться терпеливым, хотя на деле это не так. Я просто не хочу больше притворяться. Терпение необходимо во всём: погода, настроение оператора, актеров – буквально во всём. Ты вечно чего-нибудь ждешь, а в результате ничто не получается так, как тебе бы хотелось. Так я понемногу терял терпение, и теперь у меня его больше не осталось.

Но что, если возникнет замысел, который Вас заинтересует? Тогда Вы вернетесь к съемкам?

КК: Нет. Я говорю, что больше не буду снимать кино, потому что действительно не буду. Я сознательно загнал себя в ловушку.

Но может, Вы начнете писать?

КК: Чтобы писать, нужен талант, которого у меня нет.

Многие с этим не согласятся.

КК (улыбается): С этим я ничего поделать не могу.

Но ведь на некоторых из нас, зрителей, Ваши фильмы оказали колоссальное впечатление; они многое прояснили. Вы сами говорили про 15-летнюю девочку в Париже, которая несколько раз смотрела «Веронику» и которая сказала Вам, что теперь знает, что душа существует. И Вы сказали, что ради таких людей стоит снимать кино.

["Где-то под Парижем на встрече со зрителями ко мне подошла 15-летняя девочка. Она смотрела «Веронику» несколько раз и хочет сказать мне только одно – она поняла, что душа существует. Теперь она это знает точно. Стоило снять «Веронику» для одной этой девочки. Такие зрители – самые лучшие, хотя их не так уж и много". Кесьлевский, "О себе"]

КК: Да, именно поэтому я и работаю. Но такие вещи нельзя предсказывать. Можно хотеть этого, но не достигать желаемого. И, как Вам хорошо известно, 99% людей ничего подобного не чувствуют. Так что, да, таково моё намерение, но это значит... (улыбается) принимать желаемое за действительное.

У Вас есть какие-то сожаления в отношении собственной карьеры?

КК: Нет. Думаю, я достиг большего, чем думал достичь. В профессиональной жизни я встречал нужных людей – в личной жизни, конечно, тоже, - и мне никогда не приходилось снимать фильм, который бы мне снимать не хотелось. Такое случается с немногими режиссерами; обычно, по тем или иным причинам, приходится делать хотя бы один фильм, который им самим не нравится. Но если спросите, снял ли я все фильмы, которые хотел... наверно, нет. Но по этому поводу я не испытываю никакой великой потери.

Вы относите свободу, которую имели, работая в Польше, за счет государственного финансирования киноиндустрии?

КК: Да. Но даже когда я оказался на Западе, я продолжал делать то, что хочу!

Вы говорите, что, отойдя от дел, намерены вернуться жить в Польшу. Но в «Белом» Вы изображаете эту страну в довольно неприглядном свете. Так почему же Вы хотите вернуться?

КК: Вообще-то, я туда уже вернулся. Может, это неприятное место, но это моё место. Если что-то принадлежит тебе, ты имеешь право это критиковать. Ты можешь невероятно критично относиться к собственной жене, но не к жене своего друга. От тех, кого мы любим, мы ожидаем большего; то же самое относится к странам. Для меня, Англия может быть какой ей угодно; а вот Польшу я бы хотел видеть иной. Она никогда не была такой, как мне бы хотелось; но у меня есть право на подобные ожидания. Пусть она ужасна, но она моя! Я бы не смог жить где-то еще. Мне нравится Париж, я прожил там несколько лет, но никогда не смог бы жить там постоянно.

И как Вы планируете жить, что будете делать в Польше?

КК: У меня есть сбережения; не много, но достаточно. Я человек без особых запросов. Я живу в Варшаве, но в деревне у меня есть дом, и я стараюсь бывать там как можно чаще. Там лучше... и нет телефона!

Но каких-то конкретных планов у меня нет. Снимать кино не совсем правильный образ жизни; если действительно хочешь жить, ты должен жить, а не снимать кино. Так что моё подлинное стремление – просто жить. Никаких планов. Занимаясь кино, ты постоянно вынужден строить планы; знать, чтó ты будешь делать в следующие год-два; добиваться, чтобы актеры и монтажные комнаты были в твоем распоряжении в нужное время. В обычной жизни такие планы тебе не нужны; ты не знаешь, что случится завтра, не говоря уж о том, что будет через год или два. В этом вся разница.

Перевод с английского языка – Е. Кузьмина © http://cinema-translations.blogspot.com/

Thursday, September 16, 2010

Нури Бильге Джейлан, интервью (2003) / Beyond the Clouds: An Interview with Nuri Bilge Ceylan

Автор: Джефф Эндрю (Geoff Andrew)

Моё знакомство с работами молодого турецкого кинематографиста произошло в 2003 году на Каннском кинофестивале, на показе его «Отчуждения» (Distant / Uzak). Фильм произвел на меня впечатление, и я был очень рад, когда позже он получил пару главных призов. Но лишь несколько месяцев спустя, готовясь к нижеприведенному интервью, я в полной мере осознал, насколько это поразительный кинорежиссер. Мое положительное впечатление от его работ усилилось не только благодаря открытию минималистских, сдержанных методов его работы, - но и благодаря тому, что я увидел его первые полнометражные фильмы, «Городок» (The Small Town /Kasaba, 1998) и «Майские облака» (Clouds in May/Mayis Sikintisi, 1999). Смотреть эти фильмы – а также «Отчуждение», - в хронологической последовательности их появления – значит не только стать свидетелем развития таланта и всё большей утонченности мастерства их создателя. Поскольку второй и третий фильмы отражают события прошлого, развитие образов своих предшественников, - это также и возможность видеть некое органичное увеличение, укрупнение, происходящего от фильма к фильму. Так что хотя каждая из упомянутых картин прекрасно смотрится сама по себе, увиденные последовательно, вместе, они создают даже больший резонанс, являясь частями, ступеньками прогресса творческого мастерства Нури Бильге Джейлана.
Далее – отредактированная и немного сокращенная версия интервью, которое я взял у режиссера в Лондоне в октябре 2003 года.

Джефф Эндрю: Как возник замысел «Отчуждения»?

Нури Бильге Джейлан: (смеётся) Это загадка, правда. Не знаю. После того, как я закончил второй фильм, я намеревался сделать в городе что-то совершенно другое. Но судьба... Когда я взглянул на готовый сценарий, то увидел, что он снова очень похож на историю из второго фильма. Поскольку мне нравится снимать автобиографичное кино, обе истории оказались взаимосвязанными. Во-первых, я хотел снять фильм о фотографе – меланхоличном парне, утратившем свои мечты из-за недостаточной мотивации, у которого есть масса возможностей достичь своих идеалов, но нет желания, импульса это сделать. Я сам так жил, с такими же проблемами, до того, как начал делать кино. Но когда в истории появляется второй герой, молодой парень, я подумал, что он поможет мне лучше описать протагониста-фотографа.

ДЭ: И некоторым образом они напоминают двух персонажей «Майских облаков», кинематографиста и его друга. Можно считать, что теперь режиссер бросил кино и обратился к фотографии, а его друг приехал к нему в Стамбул. Между этими фильмами – сильная взаимосвязь.

НБД: Да, согласен. Но это случайность.

ДЭ: Вы родились в Стамбуле?

НБД: Да, но когда мне было два года, мы переехали в Енидже, я жил там до десяти лет. У меня там остались родственники, я часто навещал их. Так что я хорошо знаю и городских людей, и деревенских.

ДЭ: Проблемы, возникающие между героями «Отчуждения» типичны для людей, проживших какое-то время в городе и тех, кто туда только приехал. В этом причина отчуждения между ними, или дело в том, что оба повзрослели и отдалились?

НБД: Думаю, причина прежде всего в том, что фотограф ведет интеллектуальную жизнь, у него свои друзья; ценности людей умственного труда – иные, их привычки меняются. Большинство жителей Стамбула, конечно, не такие; они проще, многие приехали из деревень. Но привычки, склонности интеллектуалов превращаются в проблему – особенно если они неплохо зарабатывают; им не нужны другие люди. Тебе ничего не надо от других, и ты ничего не даешь другим взамен. Как будто обретя экономическую независимость и не нуждаясь в помощи, ты получаешь право не помогать ближним.

ДЭ: И человек привыкает к одиночеству, встречаясь с людьми только тогда, когда ему хочется.

НБД: Да. Ты полностью контролируешь собственную жизнь. Фотограф злится на молодого человека отчасти из-за того, что только что ушла его любовница, и он нервничает больше обычного. Но это еще и потому, что он не нравится самому себе. Когда он был моложе, у него были идеалы. Став рекламным фотографом и заработав денег, он получил возможность достичь своих идеалов, осуществить мечты, но теперь ему не хватает веры в них. И вот, его терзает боль и тревога, он перестал нравиться себе. И срывает это на окружающих. У меня есть много таких друзей, я и сам был в такой ситуации – до того, как открыл для себя кино. С помощью кинематографа я смог достичь мира, согласия с самим собой. Это как терапия, ты вкладываешь всё то темное, негативное, что есть в тебе, в свои фильмы, избавляясь от этого, или хотя бы лучше всё это контролируя.

ДЭ: Примечательно, что он перестал смотреть Тарковского и переключился на порнографию. Я бы хотел об этом поговорить. Ваш фильм полон горечи и печали, но одновременно, как и все Ваши картины, отмечен юмором. Например, фотограф смотрит на видео «Сталкера», чтобы заставить родственника уйти спать. Или одержимость отца землей и деревьями в «Майских облаках». Для Вас важно вводить юмор в фильмы, в целом довольно грустные?

НБД: Да. Я не делаю свои фильмы аналитически, но вижу смешное даже в самых трагических ситуациях. Я считаю юмор братом трагедии, грусти; и думаю, что с его помощью трагедия становится более убедительной. Я очень люблю Чехова; может, он научил меня этому. Если читаешь много чеховских произведений, начинаешь видеть жизнь как сквозь чеховский фильтр, знаете. Так что, возможно, это его влияние. Хотя я всегда видел жизнь довольно трагичной, в то же время отмечая смешные стороны. Наверное, именно это делает жизнь выносимой.
ДЭ: Вам нравится снимать одних и тех же актеров?

НБД: Вообще-то, в идеале я бы их заменил. Как говорит Брессон, когда актер снялся в кино, он уже не девственник... что-то такое. Но мои истории некоторым образом взаимосвязаны, несмотря на то, что в «Отчуждении» я хотел это изменить. И актеров хотел заменить. Но после множества проб снова остановил выбор на тех же актерах. Вообще-то, на пробах фотограф был хуже всех, но я всё равно выбрал его!

ДЭ: Он хорош; такое великолепное лицо.

НБД: Да. На пробах была сцена с диалогом, а у него они не очень хорошо получаются. А вот в молчаливых сценах он очень хорош, как раз для этого персонажа.

ДЭ: В Вашем кино это важно. Кажется, Вы предпочитаете рассказывать историю несколькими словами, с долгими отрывками без диалогов, так что зритель раскрывает для себя происходящее постепенно, медленно. Вы не любите пользоваться словами?

НБД: Да. И в жизни тоже... нет, не верю я словам. В целом, люди лгут, не говорят правду. Правда сокрыта, она - в невысказанном. Действительность простирается в невысказанных, неоформленных словами отрезках наших жизней. Если пытаешься рассказать о своих проблемах, получается малоубедительно. Люди стараются защитить себя; у каждого есть то, что он хочет скрыть. Стараются спрятать свои слабые стороны. Рассказывая тебе историю, делают себя её героем. Так что без слов – лучше; это позволяет зрителю быть более активным, использовать собственный жизненный опыт, стремясь разрешить, интерпретировать увиденное...

ДЭ: Но Вам должно быть трудно, ведь сейчас люди в основном смотрят фильмы, где всё показано и рассказано; где не нужно работать... Как принимают Ваше кино в Турции?

НБД: Думаю, как и везде. Критика принимает хорошо; некоторым зрителям нравится, некоторым – нет. Всё то же самое, благодаря глобализации. Люди в разных странах думают и чувствуют одинаково; к тому же все находятся под влиянием американского кино, во всем мире.

ДЭ: Но сейчас так много низкопробного голливудского кино. Думаю, люди становятся чуть смелее, рискованнее – и начинают смотреть другое кино, разное. Ваш первый фильм – он ведь вырос из истории, написанной кем-то из членов Вашей семьи?

НБД: Моя сестра написала эту историю. Вообще, я был очень счастлив работать со своей семьей над первыми фильмами, потому что постоянно чувствовал вину, редко с ними видясь. А так мы могли быть вместе, мы отлично проводили время. Но, конечно, я считаю, что они – хорошие актеры. Они не слишком мудрствовали над фильмом, знаете. Если актер слишком раздумывает об успехе фильма или о своем собственном – его это отвлекает. Но если не раздумываешь над подобными вещами, становишься более естественным, настоящим. Снимая первый короткометражный фильм, я начал работать с отцом и матерью, потому что боялся работать с профессионалами. Я не был уверен, не знал, что делать, я хотел попробовать то и это, я хотел быть открытым для людей. А когда я поработал с родителями, мне понравилось, и я захотел попробовать снова. Подобным образом началась моя работа с аматорами, я не доверял себе; но мне нравились актеры-любители. Только в «Отчуждении» я использовал профессиональных актеров в маленьких ролях – например, в роли бывшей жены фотографа, - но для меня использование непрофессиональных актеров лучше.

ДЭ: В «Майских облаках» Вы показываете сцену съемок фильма – это кадры из «Маленького городка», - где члены съемочной группы читают реплики, а актеры – родители режиссера, - их повторяют. Такой странный метод съемок; Вы сами тоже так снимаете?

НБД: Только свой первый фильм. У нас была плохая камера, дешевая, тарахтела, как пулемет; вот и прошлось снимать таким образом. И очень жаль, ведь актеры-аматоры часто придумывают свои слова, собственный язык. Но они не могли озвучивать; пришлось приглашать профессионалов для дубляжа; всё было не очень хорошо. Если знаешь турецкий язык, находишь там много огрехов.

ДЭ: После «Маленького городка» Вы решили изменить метод?

НБД: Да. Я решил снимать с синхронным звуком. Но в остальном мало что изменилось. Мне до сих пор нравится, когда съемочная группа маленькая; в «Маленьком городке» было всего два человека: без звукооператора, только я и помощник-фокусировщик камеры. На втором фильме нас было четверо; здесь – пятеро. Это очень помогает; я не люблю, когда вокруг много людей во время съемки; к тому же непрофессиональные актеры чувствуют себя гораздо свободнее. Всё более интимно, что ли. И можно не спешить, распоряжаться своим временем.

ДЭ: Вы делаете много дублей?

НБД: (смеётся) Нет - плёнка очень дорогая! Но как правило, первый дубль всегда лучший. В среднем я делаю, самое большее, три дубля. Иногда мы репетируем, иногда нет. Но перед съемкой мы никогда не репетируем реплики, никаких прочтений, ничего. Обычно я не показывают актерам сценарий.

ДЭ: То есть они узнают, какую сцену будут играть, уже перед самой съемкой?

НБД: Да. Я описываю им ситуацию и иногда говорю, чтó им следует произнести. Но сначала хочу узнать, что могут предложить они. Если мне нравится, начинаю как-то переделывать, подстраивать. Я пишу сценарий, но актерам его не показываю. Пишу на всякий случай, просто чтобы ничего не забыть.

ДЭ: Но разве Вам не приходится предоставить сценарий, чтобы получить деньги на съемку фильма?

НБД: (смеётся) Вообще-то, до сих пор я никогда ни у кого не просил денег. Я сам себя обеспечивал, и все мои фильмы, к счастью, приносили прибыль. Так что необходимости иметь законченный сценарий не было. Но в этот раз я его дописал, чувствуя себя так более безопасно. Но мне не приходится в точности следовать сценарию!

ДЭ: Судя по Вашим фильмам, Вы очень чувствительны к сменам времён года, к течению времени. Два фильма начинаются снегом, всегда есть очень четкое ощущение погоды, времени суток, освещения...

НБД: Наверное, это мой способ объединять вещи, придавая им некое космическое единство. Мы живем во вселенной, нам следует больше внимания, осознания уделять действительности, происходящему. Во всяком случае, для меня это способ сделать мир более выразительным, значимым, осмысленным.

ДЭ: Вы тонко чувствуете природу: деревья, животные, пение птиц...

НБД: Вообще-то в реальной жизни я не столь связан с природой. В Стамбуле я могу понять, что время года изменилось, судя только по одной вещи – из окна мне видно дерево. В один день я вижу множество листьев, в другой их нет вовсе. Так что мне очень нравится бывать за городом, в деревне, – но через три дня там мне кажется, что я умер.

ДЭ: Звучит как высказывание Вуди Аллена!

НБД: Я лежу под деревом, смотрю на небо, на птиц, листву на ветру... Порой это просто невыносимо: так прекрасно, и одновременно... гнетуще, тягостно. Городская жизнь, взаимоотношения людей там – всё это делает тебя таким. Непросто ездить в деревню из Стамбула – город огромен, поблизости нет островков природы...

ДЭ: Вы снимаете все фильмы самостоятельно – почему?

НБД: Не потому, что я никому не доверяю, но потому, что идеи, замысел – мои. Я знаю, чего хочу – так зачем в группе еще один человек? Операторы любят использовать много осветителей, множество оборудования. А я могу лучше понять материал, если смотрю через видоискатель. Я раньше был фотографом, так что привык к этому. Может, когда-нибудь я приглашу оператора – иногда можно пропустить что-то в игре актера, если занят движением камеры... Но обычно я использую неподвижную камеру, так что это не проблема.

ДЭ: А что заставило Вас обратиться к кинематографу?

НБД: Я не мог найти ничего другого, чем бы мне хотелось заниматься. Я изучал электротехнику, но после университета не захотел работать инженером. Я был фотографом, но на самом деле не знал, что мне делать со своей жизнью. Чтобы принять какое-то решение, – а это ведь самое сложное в жизни, - я начал путешествовать. В то время я думал, что хотел бы пожить на Западе, и приехал в Лондон. Прожил здесь полгода, работал официантом, еще кем-то... И между делом размышлял, чем мне заниматься в жизни, искал ответ; каждый день в свободное время шел в книжные магазины и читал книги на самые разные темы. Я был совсем один, каждый день ходил в кино. Потом я понял, что жить на Западе не хочу. Однажды в книжном магазине мне попалась книжка про Гималаи, и я решил, что ответ может быть там. И поехал в Непал.

Но однажды, месяцы спустя, когда я сидел в буддийском монастыре и смотрел на горы, я внезапно почувствовал, как сильно соскучился по родной стране. Прошел уже, наверное, год с тех пор, как я уехал. Я решил, что должен пройти службу в армии. Я думал: отличная идея! Так я могу вернуться домой, но мне не придется принимать решение, я могу это отложить. Военная служба привела меня в восторг. Думаю, мужчина нуждается в руководстве, в начальстве – ведь свобода это так сложно, - так что служба, обязательства были для меня в тот период лучшим решением. В школьные годы я был буквально отделен от общества (это было очень про-западное образование), а в армии я познакомился с людьми со всех концов Турции, с очень разными людьми. И это вернуло мне любовь к моему народу.

Но я продолжал много читать, и наткнулся на автобиографию Романа Полански. И книга меня зажгла: вот эта жизнь, начавшаяся в гетто и так сильно изменившаяся позже. Я начал думать: может, мне следует заняться кино? И я начал читать о технической стороне кинематографа. Вот так я и решил стать кинорежиссером. И (смеётся) я снова поехал в Лондон, на этот раз учиться в киношколе. Но это было слишком дорого, так что я вернулся в Турцию и два года проучился там. Но потом мне понадобилось еще лет десять, чтобы начать снимать, начало – это самое трудное. Всё казалось сложным – отношения людей, организации...

ДЭ: А Вы родом из творческой семьи? Так много Ваших родных участвуют в Ваших фильмах.

НБД: До определенного возраста я никак не соприкасался с творчеством, искусством. Но года четыре спустя после того, как я начал заниматься фотографией, моя сестра тоже начала фотографировать. Позже она стала писать рассказы. Мне было трудно начать снимать кино. И я решил, что один из ее автобиографических рассказов будет для меня хорошим началом: в «Маленьком городке» часть маисового поля, например, из её рассказа. Я добавил свои сцены.

ДЭ: Очень уверенный фильм. Мне нравится эпизод, когда мальчик играет с черепахой.

НБД: Да. Мы были не слишком добры к черепахе, их ведь так сложно поймать. Одна женщина была ужасно зла на меня за эту сцену! Забавно: позже я видел фильм Аббаса Киаростами «Унесет нас ветер» (Kiarostami, The Wind Will Carry Us), в котором парень пинает и переворачивает черепаху на спину. Этот фильм – один из моих любимых у этого режиссера.

ДЭ: Между «Майскими облаками» и «Сквозь оливы» (фильм Киаростами) много общего; в обоих есть сцены со съемкой эпизодов из раннего фильма.

НБД: Я думаю, сходство и в пейзажах. Когда смотрю кино Киаростами, я словно вижу свою страну. Иран и Турция внешне довольно похожи, во всяком случае, что касается людей и деревенских пейзажей. Киаростами один из любимых моих режиссеров. Он дал кино много нового. И он очень сострадателен к своим персонажам. Он делает кино не про утонченных интеллектуалов, но про обычных людей – и этих людей он обожает. Киаростами необыкновенный...

источник
Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/

Wednesday, September 15, 2010

Нури Бильге Джейлан: биография / Nuri Bilge Ceylan - Biography

Родился 26 января 1959 года в Стамбуле, район под названием Bakırköy в европейской части города. Детство провел в Енидже (Yenice), городке в Северной Эгейской провинции Чанаккале (Çanakkale), где родился его отец.
Отец Джейлана – сельскохозяйственный инженер, работал в Сельскохозяйственном исследовательском институте в Yeşilköy в Стамбуле. Но когда в 1961 году он, из идеалистических стремлений, запросил перевода в Чанаккале, семья переехала я Енидже. Нури Бильге было тогда два года.

Для Нури Бильге и его старшей сестры Эмине (Emine) переезд означал возможность провести детство на деревенских просторах. Правда, длилось это не долго, только пока сестра закончила начальную школу. В те годы средней школы в Енидже не было, и в 1969 году семье пришлось вернуться в Стамбул. Нури Бильге учился в государственных школах стамбульского района Bakırköy, а летние каникулы проводил в Енидже.
В 1976 Нури Бильге закончил школу, поступил в Стамбульский технический университет, где изучал химическое машиностроение. Это были беспокойные времена; лекции часто прерывались из-за бойкотов, стычек и политических разногласий. В университетском кампусе Maçka, где проходили занятия Нури Бильге, волнения были наиболее интенсивными. Два года прошли с минимальными возможностями для учебы: этому препятствовала политическая ситуация.
В 1978 году Нури Бильге пересдал вступительные экзамены и перешел на отделение электротехники в университете Boğaziçi, где в то время обстановка была относительно спокойной.

Интерес Нури Бильге к искусству фотографии вспыхнул еще в школе, а расцвел в университете Boğaziçi University, где он посещал фотоклуб. Чтобы заработать карманные деньги, Нури Бильге делал фотопортреты на документы. Кроме фотографии, он увлекался альпинизмом и шахматами. Обширная университетская библиотека и архив музыкальных записей сыграли значительную роль в формировании страсти Нури Бильге к визуальному искусству и классической музыке.

Тем временем, он посещал факультативный курс кинематографа в Üstün Barışta, сеансы в киноклубе. Это укрепило любовь Нури Бильге к киноискусству, которая пробудилась раньше, во время сеансов в стамбульской Cinémathèque. Это было еще до появления видеозаписей и DVD, фильмы смотрели в кинотеатрах.
В 1985 году Нури Бильге закончил университет. Чтобы решить для себя, чему посвятить свою жизнь, молодой человек поехал в Лондон, а затем в Катманду. Его путешествия продолжались несколько месяцев, а вернувшись в Турцию он пошел на службу в армию – это давало возможность отложить принятие решения. В течение полутора лет службы в армии в Mamak, Анкара, он пришел к выводу, что ему следует посвятить жизнь кино...

По завершении службы, он принялся воплощать своё решение в жизнь. Учился в киношколе университета Mimar Sinan; зарабатывал на жизнь рекламной фотографией. Ему было уже за 30, - самый старший студент киношколы, и Нури Бильге торопился начать собственную кинокарьеру. Спустя два года обучения, он оставил киношколу.

Он начал сниматься в короткометражке своего друга Mehmet Eryılmaz, но одновременно участвовал в техническом процессе киносъемок, от начала до конца, используя свои знания. Позже он купил камеру Arriflex 2B, использованную Mehmet Eryılmaz, для съемок собственного короткометражного фильма. Видеокамер тогда еще не было.

В конце 1993 года Джейлан начал снимать короткометражку «Кокон» (Koza /Cocoon), используя комбинацию негативов, привезенных им из России, а также запас пленки с давно истекшим сроком годности, отданную ему государственной вещательной компанией TRT. Фильм показали в Каннах в мае 1995 года. Он стал первой турецкой короткометражной лентой, отобранной для конкурсной программы Каннского кинофестиваля.

За «Коконом» появились три полнометражные картины, являя собой подобие продолжения друг друга; иногда фильмы называют «провинциальной трилогией»: «Городок» (Kasaba /The Small Town, 1997), «Майские облака» (Mayis Sikintisi/Clouds of May, 1999) и «Отчуждение» (Uzak /Distant, 2002). Во всех этих фильмах Джейлан снимал близких друзей и родственников, а сам в одиночку выступал в качестве технического персонала: операторская работа; звуковое оформление; монтаж; подготовка сценария, работа режиссера...

В 2003 году фильм «Отчуждение» получил Гран-при на Каннском кинофестивале, и Джейлан получил международное признание. После Канн картина «Отчуждение» продолжила свою фестивальную жизнь, получив 47 наград, 23 из них – международные; таким образом это – наиболее признанный фильм турецкого кино.

В 2006 году появился фильм «Времена года» (İklimler/Climates), премьера которого прошла в Каннах на кинофестивале (получен приз FIPRESCI). Главные роли сыграли сам Нури Бильге и его жена Эбру Джейлан (Ebru Ceylan /Ebru Yapici).

Эбру Джейлан родилась в Анкаре, Турция, в 1976 году.
В 1992 году начала заниматься фотографией в AFSAD; принимала участие в нескольких групповых выставках, награждена призами.
Закончила отделение кино и телевидения (Film and TV Department) в стамбульском университете Marmara University.
Получила степень магистра на отделении Кинематографа (Film Making Department) в стамбульском университете Mimar Sinan University.
Первая короткометражка «На грани» (Kiyida /On the edge) была официально отобрана для конкурсной программы Каннского кинофестиваля в 1998 году.
Продолжает снимать короткометражные фильмы.

В 2008 году Нури Бильге получил приз как лучший кинорежиссер на 61-м Каннском фестивале, за фильм «Три обезьяны» (ÜÇ Maymun /Three Monkeys). Этот фильм стал первым в истории кино Турции, вошедшим в список номинантов на премию Оскар в категории «Лучший зарубежный фильм» (Academy Awards Foreign Language Film).

В 2009 году Нури Бильге Джейлан был членом жюри Каннского кинофестиваля.

В конце 2003 года во время натурных съемок «Времен года» Нури Бильге вернулся к занятию фотографией – впервые после службы в армии. Начиная с этого времени, он посвящает себя как кино, так и фотоискусству.

источник
Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/

Tuesday, September 14, 2010

Нури Бильге Джейлан о своем фильме «Отчуждение»/ Nuri Bilge Ceylan: interview about "Uzak"

Интервью World Cinema Award production с автором фильма «Отчуждение» (Uzak), декабрь, 2004 год.

Можете ли Вы назвать «Отчуждение» автобиографическим фильмом?

Возможно, он наполовину автобиографичен, хотя я бы не взялся сказать, что здесь автобиография, а что нет. Все мои фильмы так или иначе созданы на основе моей жизни, но когда начинаешь снимать, забываешь, что есть что, потому что многое меняешь.

Почему Вы решили использовать в своих картинах в качестве исполнителей свою семью?

Прежде всего, я подумал, что так дешевле и меньше риска. Но поработав с группой актеров-любителей, я выяснил, что они гораздо естественнее. Они способны придумывать прекрасные диалоги, делать достоверные жесты. В «Отчуждении» я впервые работал с несколькими профессионалами, они сыграли маленькие роли, а в главных ролях – по-прежнему актеры-аматоры.

Чем объясняется Ваш минималистский стиль?

Я просто делаю то, что мне нравится – и вот такой результат получается. Я не люблю обилие диалогов в кино, потому что считаю, что люди так не говорят. В действительности людям всегда есть, что скрывать, они многое оставляют невысказанным, поэтому предпочитаю, чтобы зрители понимали истину из жестов и выражений лица, или из ситуации, а не из произнесенных слов. Но вообще-то я не задумываюсь о стиле; всё получается инстинктивно.

Расскажите о визуальном стиле картины, например, о контрасте заснеженного города и интерьера квартиры.

Этот контраст помогает описать состояние юноши, потому что выходя на улицу, он сразу мёрзнет, это подчеркивает важность дома с его теплом и комфортом. Таким образом подчеркивается его положение в Стамбуле, его зависимость от родственника, его незащищенность, неуверенность. Мне очень повезло, что во время съемок был снег, потому что снег в Стамбуле – редкость. Бывают годы, когда снег вовсе не выпадает.

Расскажите о запоминающейся сцене с опрокинутым на бок кораблем.

Этот корабль там лежит годами. По-моему, турецкие кинематографисты его уже снимали. Молодой герой мечтает быть моряком, так что корабль мне помог, он символизирует его ситуацию.

В фильме несколько раз упоминается Тарковский. Вы можете назвать его своим вдохновителем?

Тарковский – один из режиссеров, которыми я восхищаюсь. Но здесь я выбрал его, потому что мне нужна была длинная сцена, где оба персонажа смотрят вместе фильм, а у Тарковского как раз нашлась такая долгая сцена. Конечно, есть множество других режиссеров, которых я люблю, но для этого фильма Тарковский – правильный выбор.

Фильм пронизан чувством одиночества. Однако, есть и доля юмора. Такие моменты для Вас важны?

Разумеется. Но не могу сказать, чтобы я намеренно их вставлял. Это просто мой взгляд на жизнь. Трезво глядя даже на самые трагические ситуации, я всегда могу найти долю юмора. Так получается; не нарочно.

Правда, что изначально в фильме был эпизод с убийством?

Да, я снял его в квартире этажом выше. Персонажи собирались в поездку вместе, чтобы как-то очиститься от темных переживаний и впечатлений от убийства. Таким образом я хотел показать какие-то черты героев. Но во время монтажа понял, что сцена с убийством будет доминировать, а мне хотелось, чтобы фильм был таким спокойным, без ярких событий, как в повседневной жизни. И я решил эту сцену вырезать.

источник
Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...