Sunday, May 16, 2010

Джим Джармуш, интервью о фильме "Кофе и сигареты" - и не только/Jim Jarmusch interview on Coffee and Cigarettes (2004)

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/

Аки Каурисмяки (Aki Kaurismaki), эксцентричный финский режиссер, сказал однажды о своём друге Джиме Джармуше, что тот – один из самых неспешных кинорежиссеров в мире после Стенли Кубрика. На что Джармуш добродушно ответил, что считает это комплиментом.

«Мой ритм – это мой ритм. Как бы это сказать? Я не амбициозен, не ориентирован на карьеру в этом смысле. Будь это так, я делал бы совсем другие фильмы».

Критики говорят, что в фильмах Джармуша нет сюжета. «В них есть сюжет, просто сюжет не является для меня первостепенно важным. Важны персонажи. Другие могут снимать фильмы о чрезвычайно драматичных вещах, на эпические темы. Это важно. Мне нравятся эпические вещи. Но самому мне интересно заполнять их деталями, которые другие наверняка просто отбросили бы».

«Идея в том, чтобы уловить что-то настоящее между людьми. Понять, что значит - быть человечным и взаимодействовать друг с другом. Эмоции зачастую неясны, непрозрачны. И тема резонирует всё больше и больше».

[про Кейт Бланшетт] «Знаете, мне просто нравится её работа. Мне нравится то, что я ей верю. Она такой хамелеон, знаете. Мне всегда нравится созданный ею персонаж». Нет, она не похожа на звезду-героиню фильма. Она сама добавила многие фразы. «Ей хотелось высмеять эту сторону себя. Я до сих пор не понимаю, как она сыграла сама с собой в эти психологические шахматы».

Сначала Джармуш думает об исполнителях – он хочет видеть в фильме своих друзей. А потом пишет роли, основываясь на их характерах, преувеличивая и преуменьшая, или обыгрывая всякие эксцентричные штучки, которые, как он знает, им понравятся. Он против авторского кино, всё делают вместе.

Но Джармуш готов сам себе противоречить, потому что одновременно он склонен к абсолютному контролю. Поэтому он так любит снимать черно-белое кино. «Если я снимаю в цвете, и мне не нравится свет на натурных съемках, всё приходится менять. С черно-белыми съемками так волноваться не приходится». Кроме того, зрителю предлагается меньше прямой, непосредственной информации.

Его интерес к структуре фильма отражает его интерес к литературным формам, в частности, к поэзии – Джармуш смеясь добавляет, что за это его наверняка избили бы во многих американских барах.


Когда Джармуш приехал в Нью-Йорк из своего родного города Акрон (Akron), штат Огайо, шла середина 1970-х. Он до сих пор вспоминает те годы как подлинный творческий золотой век. Последняя история в «Кофе и сигаретах» изображает Тейлора Мида (Taylor Mead) и Билла Райса (Bill Rice), актеров нью-йорского андерграунда, которые пьют за «конец 1970-х», словно то был подлинный Ренессанс.
«Ненавижу ностальгировать. Мне не нравится даже просто оглядываться назад. Но я любил Нью-Йорк тех лет, потому что он был такой дикий. Был экономический кризис; было начало панк-рока – в 1976-1977. Была Патти Смит, и the Ramones, и Television, и Talking Heads. Было самое начало культуры хип-хопа».

Источник: Details, details (2004)

**
The Onion: Как развивался замысел «Кофе и сигарет»?

Jim Jarmusch: Началось всё в 1986 году с Saturday Night Live. Мне позвонили и спросили, не хочу ли я снять короткий метр для этого шоу. Сказали, что сюжет должен быть пятиминутным, что у меня будут на него права, но что снять надо в две недели. Я знал, что в город приезжает Роберто Бениньи (Roberto Benigni), а Стивен Райт (Steven Wright) уже здесь. Мы встретились, кое-что написали и сняли. Это было начало. Потом, когда работал над «Таинственным поездом» (Mystery Train), я сделал второй короткий метр, со Стивом Бушеми (Steve Buscemi) и Джой и Синк Ли. А потом подумал: эй, ты же снова и снова снимаешь один и тот же фильм. Затем всё случилось в третий раз, с Игги Попом (Iggy Pop) и Томом Уэйтсом (Tom Waits). Я продолжал снимать эти фильмы для собственного удовольствия, но также в голове крутилась мысль, что я мог бы набрать достаточно песен для целого альбома.

O: У вас возникало когда-либо ощущение грандиозного замысла?

JJ: Нет, тут никакого грандиозного замысла. Меня привлекают моменты жизни, в которых нет драматизма. Перерыв на кофе – это ведь не то, что приходит в голову, когда думаешь о самом главном событии дня. Так что эти короткометражки были такими небольшими свободными зонами, когда можно просто подурачиться. Это был такой освобождающий, расслабляющий процесс, потому что мы знали, где камера, под каким углом идет съемка – ведь все эпизоды сняты одинаково. Я уговаривал людей принять участие в фильме, потом писал под них сценарий. По мере развития замысла, я увязал вместе некоторые идеи и повторяющиеся диалоги, в надежде на кумулятивность. Но всё дело в вариациях. Я люблю вариации и отклонения. Эта старый приём в литературе, как у [Джеффри] Чосера, [Джованни] Боккаччо, или у Баха, или у таких ребят как Энди Уорхол. Мне это нравится, это упражнение по созданию формы.

O: Вы сказали о встрече со Стивеном Райтом и Роберто Бениньи для съемок первой короткометражки, а потом сочиняли сценарий под определенных исполнителей. А как эти короткие фильмы сошлись воедино?

JJ: С каждым актером по-разному. Для каждого у меня был сценарий, но обычно накануне съемок я проигрывал его с актерами, немного репетировал. Во время съемок я часто обманывал актеров, говоря: «В следующем дубле снимаем вот до сих пор в сценарии». А потом, когда они добирались до этого места, я продолжал снимать, ставя их в тупик – и смотрел, что они сделают. Иногда всё сходилось вместе. Со Стивом Куганом (Steve Coogan) и Альфредом Молиной (Alfred Molina) – в фильм вошел костяк сценария, но диалог они сами придумали на репетиции. Они прямо парúли в воздухе. Мне было нелегко всё это записывать, а потом перелопачивать, отслеживая, какие варианты мне подойдут. Всё менялось в зависимости от исполнителя. Некоторые играли близко к тексту сценария, другие – по касательной.

O: Вы покончили с короткометражками, или будете продолжать?

JJ: Не знаю. Может, придумаю что-то еще – и лет через 12 у меня будет новая группа, способная это воплотить. Или выберу немного иную ситуацию. Но мне нравится сама форма, я бы хотел снять новую серию фильмов. Были задумки, которые хотелось бы сделать, но я не сделал, например, «Коньяк и сигары» (Cognac And Cigars), с [ныне покойными] режиссерами Сэмом Фуллером (Sam Fuller) и Билли Уайлдером (Вilly Wilder). Я хотел снять короткометражку с Джонни Деппом и Джули Кристи (Julie Christie). Хотелось бы снять что-то с Ксан и Зои Кассаветес (Xan and Zoe Cassavetes) и с Софией Коппола (Sofia Coppola).

Хотел сделать фильм с кем-то из моих друзей - американских индейцев, может, с Гэри Фармером (Gary Farmer) и другими. Я столько всего еще хотел бы сделать, но не уверен, когда займусь этим, да и займусь ли вообще. Сейчас я просто перевожу дух.

O: Вы посещали киношколу Нью-Йоркского университета (New York University’s school of film). Что бы вы посоветовали будущим кинорежиссерам: ходить в подобные школы, или за те же деньги снять фильм?

JJ: Сложный вопрос, тут дело личного выбора. Зависит от их намерений. Я заканчивал киношколу NYU, и сначала не получил диплом, поскольку взял стипендию и вместо того, чтобы оплатить обучение снял на эти деньги фильм. В итоге я фактически так никогда диплома и не получил. Мне пришлось отучиваться от 70% того, что я там выучил; но оставшиеся 30% были действительно важны. Как говорил Марк Твен: «Не дай школе стать на пути твоего образования». Но у каждого во время учебы есть учителя, изменившие ход вашей жизни; у меня был Николас Рэй (Nicholas Ray). Мне посчастливилось быть его ассистентом, когда я учился там на последнем курсе; это было невероятно. Я столько всего узнал, просто слушая, как он говорил обо всем – в основном о кино, но и о других вещах тоже.

O: Какова была ваша роль в съемках «Молнии над водой» (Lightning Over Water), фильме Вима Вендерса (Wim Wenders) о Рэе?

JJ: Всю съемочную группу набирал Вендерс – кроме одного меня. Ник Рэй попросил, чтобы я был его ассистентом или таким мальчиком на побегушках, так что я был таким странным элементом группы. В то время я был очень стеснителен. Я просто делал всё, о чем просил Ник, - приносил ему мороженое, искал его записные книжки или просто присматривал за ним. Я был как бы лишний, к тому же необщителен. Но я имел возможность наблюдать процесс съемок, ну, а еще болтался по площадке и следил за Ником. Позже, когда Ник серьезно заболел и лежал в больнице, его жена Сьюзан попросила меня пожить в их квартире. Я там ночевал, отвечал на звонки и прочее, поскольку Сьюзан всё время проводила в больнице. Я отвечал за всё, пока их не было.

O: Конечный результат оказался необычным, поскольку не вписывается в какие-то рамки. Это и не документальное кино, но и не игровое.

JJ: Это необыкновенный фильм, но мне сложно его анализировать. Я не смотрел его несколько лет, а когда смотрел, мой отклик был понятен – я был привязан к Нику, и этот фильм причиняет мне сильную боль. Я никогда не мог смотреть это просто как фильм, о котором мало что знаешь.

O: Многие кинорежиссеры говорят, что им сложно рассматривать собственные работы с нужного расстояния. Вам знакомо это чувство?

JJ: Это правда. Красота фильма в том, что ты в него погружаешься, ничего о нем не зная, ты входишь в новый для себя мир, где передается волшебство. Когда сделал фильм, этого волшебства уже нет, ведь ты был там, внутри, снимая его. После того, как ты написал сценарий, снимал, каждый день находился в монтажной – ты никогда не увидишь его ясно и отвлеченно. Я думаю, что восприятие фильма другими людьми более значимо, чем твое, поскольку они обладают привилегией посмотреть его впервые. Кроме того, я совсем не аналитик, не моё дело разбираться, что тут к чему. Не моя проблема. Моё дело – снять. Иногда мне объясняют вещи, которые я полубессознательно чувствовал. Я их вижу в фильме, но не сознаю. Например, Джонатан Розенбаум (Jonathan Rosenbaum) написал книгу о моём фильме «Мертвец», которая стала для меня откровением. [Смеётся] В ней столько всего, что заставило меня удивляться: «Правда? Всё это есть в моем фильме?» [Смеётся.]

O: Как вы составляли DVD с фильмом “Вне закона» (Down By Law)? Некоторые материалы на нём столь неожиданны, что кажется, будто вы протестуете против определенных общепринятых составляющих DVD, вроде комментариев.

JJ: Не люблю комментарии к фильму. Я не люблю оглядываться. Я не смотрю свои фильмы после того, как они вышли в прокат. Сидеть и рассуждать о них мне неинтересно и тягостно. Но они заставили меня наболтать аудио дорожку, хотя я действительно не понимаю, что тут интересного. Потом у меня возникла идея позвонить Роберто Бениньи, Джону Лури (John Lurie) и Тому Уэйтсу, и записать наш разговор в плохом качестве (lo-fi) – они и это вставили на DVD. У компании Criterion возникла неплохая идея попросить людей задавать вопросы по электронной почте. Я настоял, чтобы во время нашего телефонного разговора назывались имена людей, задавших вопросы. Это звучало примерно так: «Боб Ямаковский из Сент-Луиса спрашивает: «Джим, ваши волосы натерты воском?» [Смеётся.]

[Один из вопросов был о любимых книгах. Вот здесь перечислены некоторые из тех, что назвал Джармуш. - Е.К.]

Трудно говорить о том, что сделал. Всё, что я хотел бы сказать, я выношу на киноэкран. После этого – «Ничего себе, мне еще и рассказывать об этом надо?» Мне всегда трудно найти слова, чтобы говорить о моих фильмах.

O: Ваша связь с фильмом прекращается, когда он закончен?

JJ: Моя роль, да. Но думаю, это как включение лампы в розетку: пока не воткнешь розетку и не повернешь включатель, свет не появится. Вот это получает зритель. Я не говорю: О, мне плевать на зрителя. Мне не плевать. Фильм – для зрителей. Но я не думаю постоянно о них или о том, что они ожидают увидеть. Это не моя работа. Здесь есть некое противоречие. Мы, кто снимает кино, стараемся сделать что-то, что понравилось бы нам самим, то, что мы сами чувствуем. И мы лишь надеемся, что зрители откликнутся так же. Важно соединить электрическую цепочку, но контролировать чувства людей в момент, когда они повернут включатель, я не могу. Так что сама идея маркетинговых исследований и тестовых просмотров совершенно мне чужда. Показываешь фильм толпе школьниц в торговом центре, а они потом тебе рассказывают, каким бы хотели его видеть... Блин, чуваки, так пойдите, найдите школьниц, пусть они снимут фильм.

O: Вам приходилось отдавать на тестовый просмотр какие-то из ваших фильмов?

JJ: Это случилось один раз, с «Мертвецом», но уже после того, как я продал готовый фильм в Miramax. И я сказал: «Хотите – делайте просмотр, если это надо вам для маркетинга. Но я менять в нем ничего не буду». Потом, конечно, последовал крупный спор. [Смеется.] Но у меня нет никаких мучительных чувств. Мы продали Miramax’у черно-белый психоделический вестерн. Никто из нас даже и не думал никогда, что это будет блокбастер! Мы знали, что фильм будет странным. Просто были чертовски счастливы, что получилась его сделать. Так что никаких кислых мыслей вроде «Miramax испортил фильм. Почему он не заработал больше денег?»

O: Вы известны как ненасытный синефил. Что вы думаете о происходящем сейчас в мировом кино? Можете назвать режиссеров или страны, кино которых вас особенно восхищает?

JJ: Конечно. Множество невероятных фильмов приходит из Азии – Японии, Тайваня и других. Несомненно, роскошным киносадом расцвел Иран. Лучший из недавно виденных «Багровое золото» (Crimson Gold) Джафара Панахи (Jafar Panahi), о доставщике пиццы в Тегеране, сценарий к которому написал Аббас Кияростами (Abbas Kiarostami). Я даже думаю, что сейчас очень богато представлено коммерческое американское кино. Есть много режиссеров с оригинальным взглядом, например, София Коппола (Sofia Coppola), Вес Андерсон (Wes Anderson) и Пол Томас Андерсон (P.T. Anderson), Александр Пейн (Alexander Payne), Питер Соллетт (Peter Sollett), Хармони Корин (Harmony Korine) и Винсент Галло (Vincent Gallo). По крайней мере, они снимают то, что хотят и делают это вполне независимо. Для меня это несомненно. Это не мертвый период в американском кино. О себе я думаю как о кинорежиссере-любителе, не профессионале, в том смысле, что любитель означает любить что-то.
Я чувствую свою связь с такими режиссерами как Клэр Дени (Claire Denis) во Франции, Аки Каурисмяки (Aki Kaurismäki), Эмир Кустурица (Emir Kusturica), Вонг Кар-Вай (Wong Kar-Wai), Хоу Сяо-сянь (Hou Hsiao-Hsien), с такими, как Панахи в Иране. Я близок к этим режиссерам, которых считаю любителями в самом лестном смысле этого слова.

Источник: Jim Jarmusch interview at the Onion A.V. Club (2004)
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...