Thursday, July 02, 2009

Интервью Жюльет Бинош – о Кесьлевском, рисовании и умении объять неведомое/ Juliette Binoche, interview (2008)

Джеф Эндрю (GA): Прежде всего хочу спросить: вы действительно прыгали тогда с самолета? [речь идёт о фильме Лео Каракса «Дурная кровь», 1986 (Mauvais Sang, Leos Carax) – прим. перев.]

Жюльет Бинош: Я прыгала два раза. В первый раз я не боялась, и этот прыжок вы видите в фильме. Во второй раз у меня холодело всё внутри. Я на самом деле испугалась, потому что в первый раз, когда мой парашют раскрылся, мне показалось, что я мертва – настолько резко это было; мне показалось, что я уже «на другой стороне». Но потом я поняла, что вовсе не умерла; успокоилась и даже услышала, как мычат коровы. Вертолет подлетел поближе, чтобы снять, как я приземляюсь, но он поднял такой ветер, что меня отнесло в кусты. Так что когда пришло время прыгать снова, я подумала, что не хочу опять пережить всё это. Но мне пришлось, я тогда уже плакала. Но во второй раз вышло лучше.

GA: Я выбрал этот отрывок, потому что он замечательно иллюстрирует в целом ваше отношение к искусству. Вы кажетесь человеком, который стремится прыгнуть в неизвестное, рисковать, искать приключений. Мы сегодня здесь не только ради ваших фильмов, но и ради ваших картин, стихов и всего того невероятного, что вы делаете в Национальном Театре, участвуя в создании и исполнении театрально-танцевального представления, хотя раньше вы никогда не танцевали. Вы наверняка любите рискнуть, правда?

Жюльет Бинош: Я люблю неизвестное. Думаю, из-за страха, которое оно вызывает, ведь побороть страх – самое лучшее ощущение. Прыгая с парашютом, вы будто прыгаете в другую часть собственной сути, которую иначе никогда бы не открыли; здесь есть элемент доверия, раскрытия какой-то новой стороны в себе. Воображение помогает до того, как вы это сделаете, но оно не решает всего, не делает свободней. Настоящая потребность физической причастности, объединенной с желанием - это замечательно, потому что внутри тебя достигает своего пика.

GA: Наверное, отчасти то же самое вы ощущали снимаясь в своём первом фильме, потому что это был «Приветствую тебя, Мария» Годара (Je vous salue, Marie, Godard, 1985). Как это было?

Жюльет Бинош: Для меня это было как землетрясение. Я привыкла к театральным занятиям. Училась у мамы; она была театральным режиссером, так что всё было очень по-семейному. [Мать Бинош, Моник Стэлен (Monique Stalens) – актриса, ставшая театральным педагогом; отец, Жан-Мари Бинош (Jean-Marie Binoche) - скульптор и театральный режиссер - перев.]. Потом я училась с преподавательницей в Париже, она была замечательная; давила на меня, конечно, но была очень сердечной и доброй. И вдруг, когда я попала на съемки к Годару, всё стало совсем другим. Я казалась таким беспокоившим его созданием. У него были технические проблемы, эмоциональные, проблемы с погодой. Он постоянно менял сцены. Мы ждали в гостинице, не зная, когда он будет снимать. Нас было много, молодых актеров; мы ждали, а он в последнюю минуту передумывал. Однажды он сочинил большой монолог, и я должна была выучить его на завтра. Я была в панике: «Как можно выучить такой большой монолог за один день?» А он сказал, что даст мне наушник и будет подсказывать слова. Я подумала, что никогда в жизни так не играла. Но потом, когда я пришла на съемку, оказалось, что он сократил монолог до трех предложений, так что я была разочарована. И так было всё время. Но должна сказать, что он преподал мне лучший урок, который я не ожидала получить от режиссера: сделай всё сама. Это и правда изменило моё видение; было так, словно я попала во взрослый мир, нет ни мамы, ни теплых отношений. Но просто иди и делай то, что хочешь сделать, поделись своим видением с теми, с кем собираешься работать.

GA: Мы не смогли включить этот фильм в вашу ретроспективу, но решили начать со «Свидания» Андре Тешине (Rendez-vous, André Téchiné, 1985), где ваша роль больше и персонаж живее. Как всё происходило?

Жюльет Бинош: Я проходила кучу проб со множеством молодых актеров для другого фильма. Это продолжалось очень долго. Я прошла пять прослушиваний, это было ужасно. Когда ты молодой актер и проходишь массу проб, начинаешь чувствовать себя как на распятии, потому что делаешь всегда неправильно. Ты каждый раз играешь для себя, ради будущего, и когда слышишь «нет» - то это «нет» твоей вере в себя. И вот, я прошла эти пробы, но в итоге мне не взяли. У Тешине не было много денег, он увидел меня на этих пробах и захотел пригласить в свой фильм.

Но продюсеры были против, поскольку я была малоизвестной актрисой, сыграла небольшие роли всего в нескольких фильмах. И вот за три дня до начала съемок Тешине мне говорит, что я ему нужна, но продюсер против, так что я должна пойти поговорить с ним. И вот, помню, иду я по улице и плачу, думая, как всё ужасно и как ко мне несправедливы. И в таком состоянии я пришла в офис продюсера, села, а он посмотрел на меня и говорит: «Ладно». То есть, мне выбрали.

Должна сказать, Андре был замечательный. Во время съемок он шептал мне на ухо, руководя моими действиями; я чувствовала себя с ним очень близкой. Он хотел знать, что происходит в голове молодой женщины. Мне было лет 20, когда снимался фильм. Было очень холодно, минус 20, а мне нечего было надеть. Я играла главную роль, но получала меньше, чем гример, так что невольно научишься... Не ожесточишься, но поймешь, какая это сложная работа. Поэтому мне так смешно видеть призы, все эти золотые штучки. На самом деле, всё совсем не так.

GA: Чем была для вас актерская игра в начале? Попытка вообразить себя кем-то еще, познать себя или же понять, что значит быть другим человеком?

Жюльет Бинош: В некотором смысле это для меня – тайна. Будучи актером, каждый идет своим путем, никто не сделает этого вместо тебя, приходится самой себя создавать, выдумывать. Когда мне было 17 лет, я ставила школьный спектакль и играла в нём. На это ушел целый год. Показывали всего один спектакль, но столько всего было нужно, проведена была такая огромная подготовка. В итоге я осознала, что именно хочу делать, чем заниматься – хочу быть в театре. Я не была уверена, кем - декоратором (потому что я любила рисовать), актером или режиссером. Всё это не имело значения – я просто хотела быть в этом мире вместе с другими людьми, делить его с ними. Мне это нравится. И вот, я получила высшую оценку, когда мама записала меня в театральный класс, а потом из этого мира меня увело кино. Первые два года обучения были невероятно сложными, я просто пыталась выжить, но в итоге я знала: это именно то, чем я хочу заниматься.

GA: Когда смотришь «Дурную кровь», становится очевидно, что режиссер Лео Каракс был буквально поглощен вами: он снимает вас как богиню кино.

Жюльет Бинош: Прежде всего скажу, что всё было непросто. Впервые я увидела его на площади Шатле. Я ела мороженное из круглой чашечки, и он сказал: «Ты похожа на мороженое, вся такая округлая». Как режиссер он был очень жестким, властным. Сказал, что будет меня снимать, но я не была уверена, ничего конкретного. Правда, я пригласила его к себе и мы ели лапшу. А когда он выходил из моей квартиры, его красный чемодан открылся и всё вывалилось на пол. Я так смеялась! Думаю, тогда лёд был сломлен. А потом между нами возникла мощная связь.

GA: Как я уже сказал, Каракс вас снимал как кинобогиню. Вы известны своей красотой – скажите, по-вашему, это было помехой или подспорьем в карьере?

Жюльет Бинош: Знаете, следует помнить, что оператором фильма «Дурная кровь» был Жан-Ив Эскофье (Jean-Yves Escoffier), настоящий мастер светоустановки. Он и Каракс были как братья. Но я думаю, что его [очевидно, имеется в виду Каракс - перев.] видение кино воспитано Годаром и Анной Кариной. Я сказала ему: «Ты хочешь быть Годаром, но я не хочу быть Кариной». Мы так шутили. Еще я сказала ему: Je suis sage comme une image / «Я мудра как картинка». И поэтому позже мы сняли «Любовников Нового моста» (Les Amants du Pont-Neuf). Я говорила ему: «Обратись к реальности, я хочу быть не этой красивой картинкой, я хочу чувствовать себя настоящей». Так у него появилась идея снять улицу, и это было нечто совершенно другое.

GA: «Любовники Нового моста» - экстремальный фильм, фильм крайностей. Не только в начальных сценах в приюте для нищих и бродяг, но по всему настроению. В этом фильме вы играете художницу и в нём показаны ваши картины. Вы когда-нибудь думаете, что могли бы стать художницей, а не актрисой?

Жюльет Бинош: Я вообще не думала становиться кем-то; мне достаточно самовыражения. Когда Лео писал сценарий «Любовников Нового моста», мы были в отпуске, и я его много рисовала. Вот так возникла идея сделать меня в фильме художницей. Но думаю, нам следует избавиться от имен и названий, которые мы даем своей работе и себе самим. Словами мы себя только загоняем в рамки, ограничиваем, вместо того, чтобы просто самовыражаться, быть более открытыми и исследовать заложенные в нас возможности.

GA: Вы всегда рисовали?

Жюльет Бинош: Не скажу всегда, потому что это то же самое, что никогда. Я рисую, когда есть время или когда меня что-то подталкивает. Например, меня просят что-то нарисовать для газеты - это замечательно. Я думаю: ладно, давай. И программа для in-i [театрально-танцевальный спектакль, созданный Бинош совместно с Акрам Ханом (Akram Khan) в Национальном театре]. Вот это меня стимулирует, подталкивает. Но в противном случае, не имея установленных конечных сроков, я бы этого не делала.

GA: После «Любовников Нового моста» вы заслужили международное признание. Вы снялись в «Невыносимой легкости бытия» у Фила Кауфмана (Phil Kaufman), став звездой международного масштаба. Вы тогда чувствовали, что можете пойти по обычной голливудской дорожке, или же сразу решили, что это вас не интересует?

Жюльет Бинош: Я даже не осознавала, интересует меня это или нет. Я не мыслила такими категориями. Меня удивило, что я снялась в этом фильме – опять меня выбрали в последнюю минуту, приблизительно за неделю до съемок. Так что я буквально впрыгнула в фильм, с этим чешским акцентом; я едва говорила по-английски; было нелегко. Но роль была такой красивой, мне хотелось её сыграть. Так что я не думала об уходе [в Голливуд], я просто хотела работать с разными людьми, разными душами, разными особенностями и взглядами на мир, рассуждениями о нем. Именно поэтому я хотела работать с японским режиссером, тайваньским или английским. Я выбираю их не из-за страны, но благодаря видению конкретного человека, режиссера.

GA: Это приводит нас к следующему отрывку.
[отрывок из фильма «Три цвета: Синий»]
В этом фильме вашу героиню посещают видения синего, музыка. Я помню, спрашивал режиссера Кшиштофа Кесьлевского (Krzysztof Kieslowski) об этом, о его понимании творческого вдохновения, откуда это берется. В сцене, которую мы только что видели, ваша героиня переживает невообразимое горе, внезапную потерю дочери и мужа. Как вы искали вдохновение для этой роли?

Жюльет Бинош: Моим вдохновением была моя подруга, Вернис Клир (Vernice Klier). Она потеряла мужа и ребёнка. Я знала её уже пять лет, когда начала сниматься в «Синем». Мы много говорили о её горе, потому что познакомились через год после того, как это случилось. Так что я была свидетельницей того, как она возрождалась, восстанавливалась. Мы много говорили о её жизни, о том, что происходит. Так что этот фильм – мои слова благодарности ей. По совпадению мне предложили сыграть в этом фильме, а история полностью связана с ней и её сыном.

GA: А Кесьлёвский знал, что у вас есть такая подруга...?

Жюльет Бинош: Да.

GA: Он писал роль, думая о вас?

Жюльет Бинош: Я точно не знаю, но думаю, что нет. Эта сцена [которую вы показали] снималась в первый день. Помню, я переживала по поводу костюма, потому что еще за неделю до съемок костюмов не было.

А он сказал мне: «Не волнуйся, меня интересует только твой внутренний мир, переживания, интимность». Я не вполне поняла, но слова эти запомнила. И вот в первый день съемки длились 24 часа, потому что больница была в нашем распоряжении только на сутки, сцен надо было снять много, а бюджет фильма не позволял нам снимать в больнице дольше. И когда камера снимала прямо мой глаз, я подумала: «Понятно, вот это интимность». Потом страха не было, потому что уже в первый день всё зашло так далеко, что было нечего терять.

GA: Вы сказали, что любите авантюры. Но когда вам предлагают какой-то проект, что является для вас решающим: режиссер, сценарий, ваша роль?

Жюльет Бинош: Это не рациональный, интеллектуальный выбор. Думаю, он и не должен быть рациональным. Это что-то внутреннее, инстинктивное, когда читаешь что-то, и в конце это как [задыхается], как вдох, какого никогда раньше не было. Ты еще не осознаешь, почему соглашаешься, но полагаю, что бывают одна, две, три темы в фильме, которые заставляют сработать что-то очень важное, связанное с твоей жизнью, и это потрясающе. Меня саму часто удивляет, когда я говорю «да», но впоследствии мой выбор становится мне понятен.

GA: Вы очень успешно работали с покойным председателем BFI Энтони Мингеллой (Anthony Minghella) в фильме «Английский пациент» (The English Patient); успешно не только потому, что вы сыграли потрясающе и что это был невероятный фильм, но и потому, что вы получили «Оскар». Стал ли этот «Оскар» поворотной точкой вашей кинокарьеры? Вам начали предлагать большие деньги и прочее?

Жюльет Бинош: Вовсе нет. И не знаю, почему так должно быть. В моей стране, например, известно, что, как только получаешь приз, ты больше не получаешь предложений, потому что у тебя уже есть приз. Может случиться, что [следующей роли] придется ждать пять лет.

GA: Как вам работалось с Кесьлевским? Он был очень требователен? Он поместил камеру прямо вам в глаз, но...

Жюльет Бинош: Нет, он не был требовательным в таком смысле. Он просто позволял, чтобы всё шло своим чередом. Все великие режиссеры доверяют актерам и тому, что у них внутри. Здесь главное в том, как они слушают, их присутствие, - это всё меняет. Кстати, тот факт, находится ли режиссер рядом с камерой или около монитора – всё меняет. Я могу сказать, что есть фильмы, в которых я снялась до появления телемониторов на съемочной площадке, и после их появления; это изменило отношения с режиссером. Но с Кесьлевским было радостно работать. Мы вели философские беседы. И много смеялись на съемках – правда, не в первый день, потому что на телефоне постоянно был продюсер, и он начал паниковать. Но в общем всё прошло очень хорошо.

GA: Я хочу спросить о ваших картинах [выставленных в фойе BFI] – их 68, они разделены попарно и представляют 34 фильма. То есть это - 34 портрета режиссеров и 34 ваших автопортрета в образах персонажей, или изображающие ваше восприятие этих персонажей. Вы можете рассказать о подходе к изображению вами режиссеров? Например, с Кесьлевским - что вы пытались передать?

Жюльет Бинош: Я запомнила его в постоянном сигаретном дыму, кроме пронзительных синих глаз. Так я его и нарисовала.

GA: Некоторые портреты почти абстрактны. Например, Ху Сяо Сен (Hou Hsiao-hsien) практически отсутствует на картине. Это похоже на его собственные истории, когда режиссера там почти нет.

Жюльет Бинош: Не знаю, что сказать о них. Всё происходит в процессе рисования. Мне нравится потеряться в картинах, когда я над ними работаю. Результат, который я вижу впоследствии... Я не знаю о результате, когда рисую, а если знаю, то только то, что этот результат плохой, и что надо начинать сначала. Но это похоже на приключение, потому что возвращает к сенсорной памяти. С некоторыми я не сумела создать связь, тогда это немного больно. К некоторым картинам приходилось возвращаться, что-то добавлять.

И есть еще выбор кадра, дубля; это может быть словно любовное письмо, а может быть письмо из чувства мести. Но главное – любовь. Об этом много не говорят, но есть столько общего, разделенного, о жизни, о человеческом сердце, об изучении нас, людей. Есть много невысказанного, и мы говорим друг с другом в каждой сцене.

GA: Теперь мы хотели бы показать отрывок из фильма режиссера, с которым вы работали дважды – Михаэля Ханеке (Michael Haneke). [отрывок из фильма «Код неизвестен»]
Это поистине великолепная актерская игра, особенно когда позже мы обнаруживаем, что вы изображаете актрису, которая играет, «фильм в фильме». Жуткая сцена, если не знаешь, что происходит. Актерская игра приносит вам сейчас такое же удовольствие, как когда вы начинали?

Жюльет Бинош: Да, если говорить об удовольствии, то это похоже на предвкушение хорошей еды. Вам по-прежнему вкусно? Да.

GA: Как вы думаете, с годами ваш подход к игре изменился?

Жюльет Бинош: Да, думаю, изменился. Вначале я очень старалась понравиться, чтобы меня любили, старалась быть идеальной, таким хорошим солдатиком, повиноваться. Но иногда безупречность тебе не помогает. Быть настоящей отличается от того, что значит быть идеальной: когда ты настоящая, то ты безупречна, но если стараться быть безупречной, настоящей стать не всегда получается. Думаю, это помогает моему пониманию; обходить всякую ерунду. Для меня актерская игра значит нечто особое, почти мистическое. Ты должна позволить происходить тому, что считаешь правильным; это как прыжок в доверие, попытка достичь результата, не желая слишком многого.

GA: Случается, что во время съемок роль вас поглощает, трудно ли бывает выйти из образа?

Жюльет Бинош: В «Любовниках Нового моста» было трудно, потому что я жила на улице с бездомными, бывала в местах, где их содержат, в больницах. Мне нужен был этот опыт, чтобы как-то выразить им своё уважение; я чувствовала, что должна узнать, каково это - жить на улице. Но мне нужно было следить, насколько далеко я могу зайти - думаю, что могла убить себя в фильме, мне было всё равно. Когда хочешь отдать всю себя, границ не существует. Когда я себя почти уже убила, то решила жить. Тогда я думала, что жизнь важнее. Но это не значит, что теперь я отдаю себя меньше, я просто делаю это лучше.

GA: В обоих фильмах, «Код неизвестен» и «Любовники Нового моста», есть политическое и нравственное измерения. Вы говорили о том, как поддерживали Каракса в стремлении быть ближе к действительности. Для вас важна этическая или политическая сторона фильма? Например, есть ли что-то такое, чего бы вы делать не стали, потому что не согласны с этим?

Жюльет Бинош: Да. Я читала некоторые сценарии, и они были такими манихейскими, не выношу этого, потому что считаю, что жизнь сложнее. Но это правда, мне нравится видеть грани человека. Когда я снималась в фильме Джона Бурмэна (John Boorman) «В моей стране» (Country of My Skull), то понимала, что у него другая точка зрения, и чувствовала, что для нас, жителей Запада, такой фильм необходим для понимания происходящее в Южной Африке. Потому что мы знаем мало, новости нас мало чему учат. Документальные фильмы – прекрасные посредники для нашего понимания, но мы не ходим их смотреть, потому что постоянно заняты. Поэтому я решила, что необходимо сделать этот фильм.

GA: Все знают, что вы отказались сниматься в «Парке Юрского периода» ради съемок в «Синем», не так ли?
[Аудитория аплодирует]

Жюльет Бинош: Я сказала Стивену Спилбергу: если хочешь, чтобы я сыграла динозавра, буду счастлива это сделать. Он смеялся.

GA: Есть ли фильмы, от участия в которых вы отказались и теперь сожалеете?

Жюльет Бинош: У меня нет сожалений. Я живу полной жизнью.

GA: Метод работы Михаэля Ханеке всегда поражает меня своей определенностью и педантичностью. Он такой, когда работает? Вам позволено возражать: «Нет, я не хочу так говорить»?

Жюльет Бинош: Думаю, с Ханеке лучше делать, а не обсуждать. Если ты не согласен, просто делай, как считаешь нужным, а когда он потом говорит: «Ты не сделала это или это» - просто можешь сказать «Ой, да, я забыла». Так что никаких обсуждений нет.

GA: Сцена, которую мы видели, снята одним кадром – замечательная сцена.

Жюльет Бинош: Это был первый дубль.

GA: И как всё происходило? Он просто дал вам играть?

Жюльет Бинош: Да, точно. Единственное, что я попросила для этой сцены, это черный занавес, такая Де Нировская вещь. Я слышала от людей, с которыми работала, что Де Ниро просит черный занавес. Я никогда о таком не думала, считая, что нужно просто использовать своё воображение. А здесь я должна была сыграть, что я в одна и напугана, но на меня смотрели 30 человек, так что я попросила черный занавес. Это было уже вечером, в конце дня, у нас была всего пара часов на эту сцену, но мы всё сделали.

GA: Думаю, что методы Ханеке немного отличаются от методов режиссера Ху Сяо Сена, отрывок из фильма которого мы сейчас покажем.
[сцена с пианино из «Полета красного воздушного шара» (Flight of the Red Balloon)]

GA: Еще одна сцена, снятая одним кадром. Я хотел её показать, отчасти потому что она чудесна, но также и потому, что когда вы играете, задействованы настоящие грузчики пианино. Эта сцена была в сценарии?

Жюльет Бинош: В конспекте было написано, что два грузчика внесут пианино в квартиру, и всё. Больше ничего не написано. Наняли этих двух грузчиков, пришлось ждать, пока они появились, и снимать одним дублем, потому что им надо было ехать по другим заказам. Это выглядит немного сумасшедшим, когда знаешь, как дорого стоит один день съемок. Но всё было сымпровизировано.

Когда я спросила их, не хотят ли они выпить, я не знала, есть ли у нас апельсиновый сок или вода. Слава Богу, Ху Сяо Сен об этом позаботился, потому что именно такими вещами занимался. Ему было неинтересно писать сценарий или говорить тебе: иди туда или сюда – была полная свобода. Но он точно знал, где что лежит, что есть в холодильнике. Он всё подготовил, и как-то прописывал сцену просто будучи там и размышляя.

GA: А также имея рядом вас, в некотором смысле в качестве cоавтора, если не со-режиссера, потому что вы задаете вопросы, и вам отвечают. Это типичный для Ху Сяо Сена новаторский подход к режиссуре, совершенно отличный от Ханеке, но в определенной мере похожий на метод Аббаса Киаростами (Abbas Kiarostami), с которым вы работаете над новым фильмом. Вы сами обратились к этим режиссерам?

Жюльет Бинош: К Аббасу да. С ним мы несколько раз встречались на фестивалях, и однажды он пригласил меня в Иран. Когда у меня появилось время, я поехала, и мы отлично поладили. Он рассказал мне историю, описанную им в сценарии. В конце он меня спрашивает: «Ты мне веришь?» Я говорю, что да, а он: «Это неправда». Но я поверила, что это его история. И я так много смеялась, что в итоге он решил, что из этого получится хороший фильм.

GA: Но к Ху Сяо Сену вы сами не обращались?

Жюльет Бинош: Нет, это была агент, Матильда Инцерти (Mathilde Incerti), она также представила мне работы Ханеке - я их не знала, видеозаписи дала мне она. И я ему позвонила и сказала, что хотела бы с ним работать и что он великолепный режиссер. Он приехал в Лондон встретиться со мной, я тогда играла Naked в Almeida Theatre. И потом он начал писать сценарий «Кода неизвестен».

GA: Мне кажется, что с годами вы становились на позицию исследования новых методов работы, которые выходят за пределы актерской игры и когда вы, по сути, сотрудничаете с кинорежиссерами.

Жюльет Бинош: Да, так происходит всё чаще. И большие художники, большие режиссеры хотят делиться своей творческой жизнью. Это становится страстью. С Амосом Гитаем (Amos Gitai) у нас тоже была тесная связь, потому что они впускают жизнь. Ху Сяо Сен тоже. Отстраняясь от того, что делают, они дают жизни возможность быть более спонтанной и настоящей. Актер может быть создателем, сценаристом, режиссером, потому что он пребывает в середине всего этого, и я чувствовала, что Ху Сяо Сена позволял мне это проживать.

GA: У вас когда-нибудь возникал соблазн самой снять фильм как режиссер?

Жюльет Бинош: Сотрудничая с режиссерами, я чувствую, что в определенном смысле очень активно участвую в режиссуре. Конечно, я не сижу в монтажной; но иначе, на съемочной площадке, - кто еще, как не актер, находится в центре? Тут всё происходит. Я помню, Майк Фиггис (Mike Figgis) мне говорил – и Кесьлевский это говорил тоже: «Съемочный процесс очень обманчив, потому что я режиссер в монтажной, но не на съемочной площадке, потому что там вся власть – у актеров». В хорошем смысле.

GA: А что привело вас в in-i, постановку Национального театра, где вы - cоавтор, со-режиссер и исполнитель вместе с Акрам Ханом (Akram Khan), оба пишете сценарий. И вы постоянно импровизируете и вносите изменения, даже теперь. Вы были очень скрытны в том, что касается этого проекта, что вполне разумно с вашей стороны, ведь это похоже на авантюру, приключение. Но можете рассказать нам, как возник этот проект, и что именно вы хотели сделать?

Жюльет Бинош: Конечно. Я хотела быть рядом с настоящим художником, делая что-то, чего не делала никогда прежде. И Акрам Хан прекрасный выбор. Он – виртуозный танцовщик, исполнитель современного танца и танца Катхак. И он хотел изучить новую грань самого себя. Он был так же открыт для обретения опыта неведомого, как и я.

Я думаю, наш общий знаменатель с ним – это наш огонь, страсть к поискам нового. Потребовалось время, чтобы узнать друг друга. Сначала мы не знали, над какой темой станем работать. Но в конце февраля к нам пришло решение: мужчина и женщина, Адам и Ева, великие вопросы о том, как мы осмеливаемся любить, что есть любовь, насколько мы умеем любить. Мы не виделись два месяца, мы писали, а потом встретились в начале мая, и всё как-то сложилось. Так что даже если экспрессия от сцены к сцене может отличаться, но есть некий импульс, общий для всей работы. Я считаю, что это – пугающе, он также напуган, как и я, но в то же время потребность быть на сцене, высказать всё это настолько сильна, что пересиливает страх. С нами работает Аниш Капур [Anish Kapoor, род. в 1954 в Индии, британский художник-инсталлятор], который очень талантлив и обладает великолепным видением, а также Майкл Халлс (Michael Hulls), он занимается установкой света. Мы как раз в процессе подготовки в Национальном театре; от этого просто захватывает дух.

GA: И этот спектакль пройдет по всему миру?

Жюльет Бинош: Да.

GA: Итак, рисование, игра, писательство, стихи...

Жюльет Бинош: Уборка пылесосом, готовка, уход за детьми...

GA: Как вы находите время?

Жюльет Бинош: Должна сказать, я ложусь спать очень уставшей. Просыпаюсь и думаю: «Как я переживу этот день?» Но в конец каждого дня приходит ощущение достигнутого, потому что я живу своей жизнью. Пропускаю жизнь через себя.

GA: Ну, сегодня вы ляжете спать утомленной, потому что теперь я собираюсь предложить зрителям задать вопросы.

Q1: Когда вы играете персонаж, вы вкладываете в него себя?

Жюльет Бинош: Для персонажа ты используешь себя – свой голос, свой опыт, своё воображение, свои руки, свои ноги. Так что – да, это ты, но всё-таки le plus que nécessaire, больше, чем необходимо. Это то, чем является для меня художник. Это вхождение в мир, где ты должна расширить себя, чтобы достигнуть другой себя - это возникает из потаенных, интимных уголков, а потом расширяется. Вот поэтому меня так восхищает движение - в живописи, в танце или в игре, - это движение навстречу другим. Обнажать, выставлять себя, и осмеливаться обнажать себя, потому что многие актеры на самом деле очень застенчивы. Но думаю, что есть что-то, подталкивающее их выйти за пределы – может, что-то произошедшее в детстве, то, что необходимо высказать или что раньше не было исследовано, что выходит за пределы тебя. Так что да, персонаж – это я, но это много разных «меня».

GA: Интересно то, что вы говорите о физичности, физических качествах живописи и танца, потому что, если посмотреть на фильмы Каракса, там есть сцены, очень похожие на танец, особенно в «Любовниках Нового моста», эти передвижения по мосту вместе с Дени Лаваном (Denis Lavant), нечто сродни бегу и танцу, и очень физическое.

Q2: Вы очень убедительно говорили о риске, но как вы справлялись с ситуацией, если риск не оправдался, то есть в случае неудачи?

Жюльет Бинош: Я считаю, что риск необходим. Рискуя, ты учишься. Принимая это как нечто позитивное, ты трансформируешь, преобразовываешь его. Но если воспринимаешь это как конфликт, то неудача ничего, кроме боли, не принесет. Тогда, по-моему, это настоящая неудача. Но если относиться к этой ситуации как к возможности научиться чему-то, то это как высокая гора, с которой открывается другой вид, новая перспектива, например, на методы работы с другими. В «Ущербе» (Damage), к примеру, было очень сложно работать с Джереми Айронсом (Jeremy Irons), и мы это обсуждали. Теперь мы можем общаться, так что неудача, наши трудности стали чем-то сродни дружбе, я бы сказала.

На съемочных площадках вообще очень много эмоций, потому что ты рискуешь и полностью раскрываешься, и возникают чувства, которых не ожидаешь. Эти эмоции – великолепная возможность, средство узнать, кто ты есть. Однако они могут быть вредны и ужасны, если ты не достаточно осторожен. Когда ты знаешь, что это – твои друзья, одновременно держа их на расстоянии - это уже не неудача.

Q3: Вы говорили о разнице до и после того, как на съемочной площадке появился монитор – какие еще изменения вы заметили в кинопроизводстве, с тех пор, как начали играть?

Жюльет Бинош: Думаю, разнообразие стилей. Я снялась в фильме Ху Сяо Сена, отрывок из которого вы видели, а сразу затем – в фильме «Влюбиться в невесту брата» (Dan in Real Life), который снимался на студии Диснея. Никогда раньше на Диснее я не работала, и вот вдруг: четыре разных телемонитора, четыре разных продюсера, четыре разных кадра и угла съемки – всё так умножилось. Тогда как у Ху Сяо Сена был один дубль, один кадр, один эпизод – и ты свободен. Это совершенно разные миры. Но актер обязан уметь приспосабливаться - это основное - и стараться найти самое интересное в любом стиле, чтобы не быть растерянным и испуганным. То есть каждая секунда для вас - возможность создания. Ведь так легко начать скулить и жаловаться: «У нас нет этого и того, почему так или вот так...» Все хотят быть лучшими и работать с лучшими, но нужно стараться, пробовать, проявлять инициативу.

GA: Невероятно: перед тем, как погрузиться в проект in-i, вы работали с Ху Сяо Сеном, Амосом Гитаем, Питером Хеджесом (Peter Hedges), Оливье Ассаясом (Olivier Assayas) - все они очень разные режиссеры и их фильмы тоже очень разные. Дело не только в том, что вы выбираете такие непохожие проекты, замечательна ваша невероятная многосторонность. Для вас важно изучать такое множество разнообразных образов?

Жюльет Бинош: Ну, за 25 лет у тебя есть время для изучения множества образов.

GA: О чем мы еще не поговорили, так это о комедии. Вы не так часто снимались в комедиях, но если снимались, то получалось очень хорошо. В «Невыносимой легкости бытия» ваша роль отчасти весьма забавна. Вы жалеете, что не снимались в комедиях чаще?

Жюльет Бинош: Знаете, это похоже на то, как когда я рисовала и Лео Каракс говорил мне, что я – скорее художник, чем актриса. Я - ни то, ни другое, или оба вместе – для меня это неважно. Так получилось, что я больше снималась в драмах, но были и комедийные моменты. «Разница во времени» («История любви», Jet Lag) – скорее комедия, «Влюбиться в невесту брата» тоже. По природе своей я счастливый человек, но и трагичный тоже. И я этого не скрываю. Я люблю смеяться, но через секунду могу заплакать. Делать комедии, не будучи чересчур серьезным, сложнее. Наверное, поэтому я отказываюсь от большинства комедий. Когда я вижу плохую комедию, мне становится очень грустно. Я считаю, что найти хорошую комедию непросто, но если удаётся – я за неё хватаюсь.

Q4: В чем разница, находится ли режиссер рядом с камерой или перед монитором?

Жюльет Бинош: Раньше все стояли около камеры, так что присутствие режиссера было очень ощутимо. Лицо режиссера и камера – одно и то же. Теперь всё иначе, потому что они спрятаны где-нибудь в углу – сосредотачиваясь не только на игре, но и на кадре и освещении. Но в любом случае, они - далеко. И актер уже не получает того, что раньше, потому что режиссера так далеко. Иногда меня это немного бесит, и я говорю: «Вы же не видите, что происходит, в самый важным момент вас с нами нет». Иногда бывает очень трудно и нужен кто-то рядом.

Вот, например, работать с Джоном Бурманом (John Boorman) было удивительно, и у нас были замечательные отношения. Сначала он делал пару дублей, и в конце дня, хотя я готовилась и работала, но чувствовала, что на самом деле не сделала того, что хотела. И в конце недели я думала: «Ладно, неважно, в следующем фильме я сыграю хорошо, а тут пусть будет дерьмово». А Пегги Плесас (Peggy Plessas), которая занималась со мной английским языком и была там, говорит: «Ты должна рассказать Джону Бурману о том, как дерьмово ты себя чувствуешь. Увидишь, всё изменится». Я так и сделала. Мы обедали с Джоном, и я сказала: «Знаешь, я играю слабо, не так, как могу играть». Он был потрясен и говорит: «Но это твой фильм, и я хочу, чтобы ты была лучшей». И тогда он начал предлагать сделать еще дубль - он спрашивал меня, не хочу ли я сделать еще дубль; я чувствовала себя немного виноватой и говорила «да». Но всё было замечательно, потому что он давал мне возможность играть. К концу съемок он находился уже рядом с камерой, это было очень трогательно.

GA: Вам нравится делать много дублей?

Жюльет Бинош: Позже с Джоном мы снимали трудную сцену – в его фильме было много сложных сцен, - и я полностью выложилась, не хотела больше повторять; но он сказал: «Я думаю, ты можешь больше. Давай сделаем еще дубль». Я была захвачена врасплох, потому что раньше он никогда не просил о еще одном дубле. Снимая «Синий» с Кесьлевским мы делали обычно один, иногда два дубля.

Q5: Когда вы снимались в «Английском пациенте», на съемочной площадке находился автор книги Майкл Ондатже (Michael Ondaatje). Вы ощущали дополнительное давление в связи с его присутствием?

Жюльет Бинош: Нет, подобным образом его присутствие не проявлялось. Он был просто счастлив находиться там – ему нравилась съемочная группа, он любил всех, так что Майкл был рад быть с нами.

GA: Вы прочитали книгу?

Жюльет Бинош: Конечно.

GA: Потому что фильм - удивительная адаптация. Просто поражаешься, как Энтони сделал фильм по такой книге; она такая особенная.

Q5: Вы работали с большинством режиссеров-провидцев. А есть у вас «список желаний» с именами режиссеров, с которыми вы хотели бы поработать в будущем?

Жюльет Бинош: Нет, у меня никогда не бывает «списков желаний». Это не мой стиль. Всё просто происходит или не происходит. Когда я встречаюсь с режиссером, который мне нравится, я говорю: «Я бы хотела когда-нибудь поработать с вами». А через минуту забываю, потому что не думаю об этом постоянно.

Q6: Могли бы вы назвать имена киноактрис или фильмы с ними, которые оказали на вас влияние?

Жюльет Бинош: Прежде всего, меня покорили театральные актеры, потому что с этого я сама начинала. Кино я открывала позже, с Лео Караксом, а еще когда летом бывала в Париже и моя мама рекомендовала мне фильмы, которые стоит посмотреть. Так я увидела Тарковского, мне тогда было лет 14-15, Карла Дрейера и других. Можно сказать, что меня больше вдохновляли режиссеры, их способ видения. Но сейчас я восхищаюсь многими, очень многими актерами.

Q7: Вы рассказали о влиянии, власти, которой обладаете, когда играете на съемочной площадке, но не в монтажной. Бывало такое, что вы видели сокращения и удивлялись собственной работе, потому что итог отличался от ваших ожиданий? Изменилась ли ситуация сейчас, когда режиссеры работают перед монитором и наблюдают, видят кадр, а не вашу игру?

Жюльет Бинош: Видеть игру не одно и то же, что быть с актером. Таким образом он участвует в создании. Дело не в том, чтобы за мной наблюдать, а в том, чтобы делать всё совместно.

GA: Но бывали фильмы, когда финальная, смонтированная версия вас удивляла?

Жюльет Бинош: Да. [кривится]

GA: Вы видели себя во всех своих фильмах?

Жюльет Бинош: Да.

Q9: По-вашему, вы творец собственной удачи? Вы можете объяснить, как вам удалось встретить так много великих художников?

Жюльет Бинош: Это тайна. В определенной мере, да, думаю, что каждый творит свою удачу, создает себя, выдумывает, но за этим – большая работа. Но только работа-работа-работа [сжимает кулак] не помогает; нужно расслабить руку. Если делать что-то с чрезмерным напряжением, может ничего не получиться. Работа, но одновременно свободная, расслабленная рука. Равновесие, которое нужно найти между силой, усилиями и желанием. Это похоже на лодку – ты должен дать ветру тебя нести. Но нужно быть проворным и бдительным – должны быть хитрые глаза. Ты должен быть на краю, на грани.

Выкрик из зрительного зала: То есть это как серфинг.

Жюльет Бинош: Да!

GA: Если хотите замечательный пример бдительности – смотрите «Свидание» Андре Тешине. Это невероятная работа такой юной и такой проворной актрисы.

Q10: Какой вы видите свою карьеру через 25 лет? Может, будете петь?

Жюльет Бинош: Петь? [напевает "The Man I Love", аплодисменты] Я пою эту песню в нашем спектакле в Национальном театре. Я не знаю. Могу думать только о моих детях. Если бы мне сказали, что я больше не буду играть – я это приму. Я не хочу зацикливаться на чем-то одном. У меня есть мечта – скорее встретить мужчину моей жизни.

Из зрительного зала: Здесь! [смех]

Жюльет Бинош: А остальное не имеет значения.

GA: Пожалуйста, поблагодарите Жюльет Бинош за замечательный вечер.

источник: Juliette Binoche about Kieslowski, painting and the art of embracing the unknown

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...