Thursday, July 09, 2009

Личные миры Кристофера Хэмптона / Christopher Hampton. Worlds of his own (2001)

Его первая пьеса, написанная в 18 лет, стала хитом Уэст-Энда. Потом он пришел в Голливуд и выиграл «Оскар». Бывший вундеркинд, он закрепил свой успех, - но признаётся, что детство, связанное с постоянными переездами, оставило в нём чувство отстранённости.

Морозным оксфордским утром ранней весной 1966 года, привратник New College пересек главный двор и, сам того не ведая, привёл в движение один из самых выдающихся дебютов в современном британском театре. Ранее в этом семестре долговязый новичок по имени Кристофер Хэмптон, который уже заслужил в университетском городке репутацию блестящего знатока языков и который позже получит диплом с отличием (французский и немецкий языки), представил свою первую пьесу на ежегодном студенческом фестивале Драматического общества Оксфордского университета.

Пьеса «Когда ты в последний раз видел мою мать?» (When Did You Last See My Mother?) - не по годам глубокое исследование экзистенциальной тоски и тяжких мук подросткового гомосексуализма, написанное Хэмптоном, когда ему было всего 18, - была принята Драматическим обществом Оксфордского университета (OUDS), стала крепкой постановкой и даже получила благоприятный отзыв The Guardian. По совету друга, Хэмптон послал сценарий Пэгги Рэмси (Peggy Ramsay), агенту, которая стала дуэньей для карьеры таких авторов как Джо Ортон (Joe Orton), Роберт Болт (Robert Bolt) и Эдвард Бонд (Edward Bond). Около недели спустя, когда Хэмптон слонялся по комнате на первом этаже, в дверь позвонили.

«Я открыл дверь: на пороге стоил швейцар и зовет меня к телефону, - вспоминает Хэмптон. - Я тут же решил, что кто-то умер, потому что такое случалось только в этих случаях. Надо ли говорить, что Пэгги попросту застращала бедного швейцара по телефону. Когда я взял трубку, она сказала: Вам лучше завтра же приехать в Лондон. Мы должны решить, что делать с вашей пьесой».

На следующее утро Хэмптон прерывает лекции и едет в Лондон, в захудалый офис Рэмси в перестроенном борделе в переулке Сент-Мартин. Они моментально поладили. Динамичная, властная Рэмси обрела благосклонного сына в этом впечатлительном юном драматурге, выглядевшем в своих очках книжным педантом. Рэмси схватила телефон и начала обзванивать всех по своему «контрольному списку» знакомств и встреч. В самом верху его находился Билл Гаскилл (Bill Gaskill), в то время - художественный руководитель театра Royal Court. «Она звонила в свойственной ей убедительной и настойчивой манере и говорила: Ты просто обязан прочесть эту пьесу, - вспоминает Гаскилл. – Что ж, она была убедительна, так что я пьесу прочитал. И мне она очень понравилась».

В течение трех месяцев пьесу репетировали в театре Royal Court. Через месяц она перешла в театр комедии, вписав 20-летнего новичка в анналы истории театра как самого молодого современного драматурга, произведение которого ставят в Уэст-Энде. Укрепляя статус Хэмптона как вундеркинда, еще более неистовые отзывы описывали пьесу как самую мощную и агрессивную из всех, украшавших собой британскую сцену в послевоенный период. «Не важно, 18 лет Хэмптону или 80, - изливалась «Таймс». – В его произведении есть вещи, чудесно трогательные, прекрасно понятные, проливающие свет и сострадание - для зрителей любого возраста».

Скорость его восхождения оставила Хэмптона ошеломленным, восхищенным, смущенным и слегка недоверчивым, как явствует из его первого крупного интервью - газете "Daily Mail", - взятом на следующий день после премьеры, где Хэмптон раскрылся в качестве претендента на то, чтобы однажды стать «самым старым драматургом Уэст-Энда» и быть принятым в Академи Франсез (Académie Francaise).
«В интервью я говорил всё не так, то есть первое, что приходило в голову. И [издатели] дали мне в помощь одну леди. Однажды она просто наорала на меня, потому что, по её словам, я не понимал, насколько это всё невероятно. Я спросил: Что вы имеете в виду? Она ответила: Обычно люди тратят годы и пишут по 25 пьес, прежде чем заслужить подобное внимание. А у Пэгги всё вышло так легко».

Спустя 35 лет Хэмптон может оглядываться на этот ранний триумф своей долгой карьеры, на протяжении которой им создана масса произведений, беспримерных по своей глубине и разнообразию. Хотя пьеса «Когда ты в последний раз видел мою мать?» выглядит теперь значительно затенённой (она даже не вошла в сборник пьес Хэмптона, опубликованный изданием Faber в 1997 году), этот успех продвинул Хэмптона к более значительному «Полному затмению», драматической истории разрушительных отношений между французскими поэтами Рембо и Верленом. А также к «Филантропу», захватывающей «буржуазной комедии», выстроенной как ответ на «Мизантропа» Мольера.
Были «Истории из Голливуда» (Tales From Hollywood), возможно, шедевр Хэмптона. И конечно его самая известная работа, «Опасные связи» (Les Liaisons Dangereuses), усыпанная почестями и наградами, включая Olivier Award за лучшую пьесу 1986 года, премию the Evening Standard Award за тот же год, а также награду нью-йоркских критиков (New York Critics Circle Award) в 1987. В продолжение, в 1988 году Хэмптон выиграл «Оскара» за сценарий к киноверсии «Опасных связей», где роли сыграли Гленн Клоуз, Джон Малкович и Мишель Пфайффер.
На этой неделе появилась информация, что его Стивен Спилберг пригласил Хэмптона писать сценарий для Tulip Fever, фильму по роману Деборы Моггах (Deborah Moggach).

В дополнение к оригинальным театральным работам, Хэмптон перевёл на английский язык более десятка пьес. Заходя еще дальше на популистскую территорию, он стал соавтором либретто для Эндрю Ллойда Веббера (Andrew Lloyd Webber) «Бульвар Сансет», а в настоящее время работает над новым мюзиклом «Дракула».

Тогда как его ровесники, Хаер (Hare), Брентон (Brenton), Фрейн (Frayn) и Пинтер (Pinter), работают в одной области, Хэмптон делает выбор в пользу исследования всей широты и глубины своих талантов и интересов. Несклонный рассматривать политические вопросы или изучать основные классовые противоречия, он в гораздо меньшей степени соответствует британской драматической восприимчивости, и в гораздо большей гармонии пребывает с европейскими писателями XVIII и XIX столетий, оказавшими на него основное влияние. Особенно Флобер - с ним Хэмптона объединяет одинаковая чёткая объективность, а также ироническое мироощущение и тон.
«Он не подлежит категоризации, - говорит Ричард Эйр (Richard Eyre), который в 1993 году ставил автобиографическую работу Хэмптона «Белый хамелеон» (White Chameleon) в Национальном театре. - К чести его сказать, не существует школы Хэмптона, нет никаких изменчивых, непрочных союзов, к которым его можно было бы отнести. Он всегда был совершенным оригиналом. И в этом смысле его вклад - четыре или пять поистине выдающихся пьес, очень, очень утонченных по структуре, и обладающих плотностью и густотой, которые присущи поэзии».

По общему мнению, Хэмптон на удивление мало изменился со времен своего раннего успеха. Он немного располнел, но сохранил мальчишескую улыбку и неуклюжесть манер. Если в молодости Кристофер казался педантичным, серьезным и важным, то теперь, с длинной гривой пепельно-седых волос, он выглядит таковым еще больше. Ему присущи скромность и нежность – качества, которые кажутся такими несовременными. Значительный доход позволяет ему жить в пышном особняке Kensington, где каждая комната декорирована в духе различных исторических периодов; гостиная, например – «XIX век, Китай».

Его рабочий кабинет находится в просторной квартире верхнего этажа - в другом, столь же внушительном белом особняке по той же улице. Он – непоколебимый луддит, противник индустриальных инноваций, вздрагивающий при упоминании «электронной почты» и пишущий свои пьесы и сценарии от руки, обычной авторучкой.

Учитывая полученное им образование и источники, на которые ссылаются его работы, не удивительно, что интеллект и образованность – первое, что упоминают, говоря о Кристофере Хэмптоне. Но в личном общении с ним - никакой интеллектуальной пиротехники, никакого лингвистического фейерверка.
«Он не выставляет это на всеобщее обозрение, - говорит Дон Блэк (Don Black), работавший с Хэмптоном над либретто «Бульвара Сансет». – Безусловно, сфера его интересов и знаний очень широка: он может по памяти цитировать Спинозу, Юнга или Пушкина, он прекрасно начитан. Но он очень приземленный, простой. Легко сходится со всеми. Он счастлив, если удается поболтать с почтальоном».

Также Хэмптону свойственна склонность к самоуничижительному юмору. «Все его комедии и весь юмор - о бесталанных неудачниках, - говорит Дэвид Хаер (David Hare), учившийся с ним в школе. - Даже в 13 – 14 лет всевозможные неудачи заставляли его громко хохотать, а это, в свою очередь, заставляла хохотать остальных. Он – великолепный рассказчик анекдотов. Можно сказать, что он почти коллекционирует всякие происшествия и случаи неудач, и на основе таких ситуаций строит свои произведения».

Его подруга по колледжу, Джоанна Ван Хейнинген (Joanna Van Heyningen), ныне архитектор, рассказывает: «Крис был, наверное, самым нерешительным человеком, какого я когда-либо знала. Не в отношении своего творчества, но всего остального в жизни. Бывало, я заходила с ним к его матери, и она спрашивала: Дорогой, включить телевизор? Крис отвечал: Не знаю, мама, как хочешь. А она: Нет, как ты хочешь? А он: Нет, решай сама. И дальше в таком духе. Слушать это было смешно и немного изнурительно».

Хэмптон добавляет: «Сейчас эта проблема меньше, но до сих пор решить, какие ботинки надеть – поистине тяжкое бремя».

Его отстраненность от мира, в которой литературные образы, населяющие его воображение, кажутся более осязаемыми, материальными, чем смертные перед его глазами, тоже создает барьер. «Во многом он – человек границ, - говорит жена Кристофера Хэмптона, Лаура. – Эти границы очень крепкие, и думаю, что изначально люди не склонны их пересекать. Но потом они понимают, какой он теплый, очень душевный человек. Мне кажется, его удаленность, отстранение – такая писательская черта. Это моя единственная проблема в наших отношениях. Он очень отстранён».

Хэмптон знает об этой черте своего характера: «Я действительно чувствую это расстояние. Поскольку, начиная с Суэца, моё детство было полно огромным количеством взлетов и падений, меня не удивляет то, что жизнь продолжалась в таком духе. Я отношусь к подобным вещам с определенным хладнокровием».

Кристофер Джеймс Хамптон (Christopher James Hampton) родился 26 января 1946 года на архипелаге Азорских островов, в североатлантическом океане, в тысяче миль от побережья Португалии, где его отец работал инженером в частной радиотехнической компании "Кейбл энд уайрлесс" (Cable and Wireless).

Перед вторым днем рождения Кристофера, семью направили сначала в Аден (крупный город и порт Йемена) – «жуткое место, напоминает ад», - а потом в Александрию, «любимое место отца». Именно Александрия стала местом действия пьесы Хэмптона «Белый хамелеон» (1991), а также послужила источником большей части материала: например, попытка «свирепых» монахинь заставить мальчика писать правой рукой; образ хилого книжного ребёнка в очках.
«Он всегда носил очки, круглые очки от NHS, - вспоминает брат Кристофера, Боб, бухгалтер. - И он научился читать невероятно рано. Сидел на коленях отца и требовал, чтобы ему читали».

В 1956 году, с разрастанием Суэцкого кризиса, семья была вынуждена бежать из Александрии под покровом темноты, бросив всё нажитое. «Мы направились в Порт-Саид, а там был лайнер, идущий по маршруту от Австралии до Лондона, вспоминает Хэмптон. – Он остановился, спустили шлюпку и подняли нас на борт. Это было здорово, очень захватывающе для 10-летнего ребенка».
Однако на протяжении следующих назначений отца на работу в Гонконг и Занзибар, юного Кристофера оставляли в интернате в Англии; сначала в подготовительной школе в Регейте (Reigate), с 1956 по 1959 годы, затем – в колледже Lancing (Lancing College), 1959 – 1963 годы. «Мне нравился Египет. А когда я вернулся в Англию, мне всё здесь очень не нравилось, было очень трудно привыкнуть».

Однако в колледже Lancing Хэмптон оказался подобием академической электростанции. «Он учился легко и был одним из самых блестящих студентов, которым я когда-либо преподавал», - говорит учитель французского Гарри Гест (Harry Guest).

Прошлое Хэмптона вызывало отчуждение. «Большинство из нас приехали из Суррея или Сассекса, - вспоминает его школьный приятель, Роджер Дэнси (Roger Dancey), ныне преподаватель в Школе Джорджа V в Бирмингеме. – А тут этакий цветок из другого мира, который ехал домой на каникулы в Занзибар».

Он выглядел более зрелым, чем остальные. «В нём было ядро уверенности, внутренне он был очень спокоен, даже когда был совсем мальчишкой, - вспоминает Хаер, - Он был просто сверхъестественно взрослым».

В колледже Lancing имели место первые сексуальные опыты Кристофера, в основном гомосексуальные. «Это было самым романтичным, - говорит он. – Но во время каникул всегда пытался найти подружку, девушку».

Начали расцветать также творческие порывы Хэмптона. Он играл во многих школьных постановках, включая масштабный спектакль «Ифигения в Тавриде» Гёте, на немецком языке, где Хэмптон играл главную роль, принцессу Ифигению.
«Хэмптон играл приглушенное, задумчивое присутствие, которое соответствовало большей части его роли, и он действительно произносил свои реплики великолепно,» - фиксирует школьный журнал. Также Кристофер писал в этот журнал стихи, некоторые из которых вошли в антологию школьной поэзии. Но главная творческая попытка этого периода – роман «Гарри Стоун», написанный в форме 300-страничной записки самоубийцы. «Всё было фантастически готическим и мрачным, - говорит он. - Последние страницы были написаны, когда он умирал, перерезав вены на запястьях».
Собрав неплохой урожай уведомлений об отказах, роман никогда не издавался, отчасти из-за пожара в конторе Пэгги Рэмси. «Есть новости хорошие и плохие, - сказала она ему. - Плохие новости: большая часть моего архива погибла. Хорошая новость: кажется, твой роман тоже сгорел».

Перед поступлением в Оксфорд Кристофер с братом Бобом и друзьями жил в Earl's Court в Лондоне, и начал писать «Когда ты в последний раз видел мою мать?»
«Мы об этом не знали, - говорит Боб Хэмптон. – Я не догадывался, что пьеса была написана там, до тех пор, пока её не поставили на сцене. Он оставался в квартире, когда все остальные шли работать. Я-то думал, что он просто валялся в постели».

В 1965 году Кристофер поступил в Оксфорд (закончил в 1968 году), где его больше интересовало изучение языков, а не английская литература. Когда он учился на первом курсе, от удара умер отец. «Это было так внезапно. Он только что вышел на пенсию. Большую часть жизни я его не видел. И так ждал, что буду проводить с ним больше времени».

Вернувшись на второй курс, Кристофер окунулся в работу драматического общества университета. Приблизительно в это же время он познакомился с Ван Хейнинген, дочерью оксфордского преподавателя, с которой его связывали отношения на протяжении всех лет учебы. «Он был такой долговязый, с далеко не идеальной кожей, - говорит она. - Он не казался особенно выгодной партией, пока не услышишь, как он говорит. И потом, у него замечательный голос. Вот это было необыкновенно привлекательно. Кроме того, он был ужасно смешной».

Это были первые серьезные гетеросексуальные отношения Хэмптона. Ван Хейнинген рассказывает: «До встречи со мной он имел в основном гомосексуальный опыт. Так что я рано увидела вещи с этой стороны. Но он всегда считал себя скорее гетеросексуальным».

Этот опыт нашел отражение в «Когда ты в последний раз видел мою мать?». После огромного успеха пьесы в театре Уэст-Энда, Хэмптон снова вернулся к теме гомосексуальности в «Полном затмении», где речь идет о разрушительных отношениях Рембо и Верлена, и также исследована природа творчества и гения.

Пьеса была написана во время годичного обучения за границей, которое не вполне удачно началось в Гамбурге. Хэмптон вспоминает: «Это единственный период моей жизни, когда я был в настоящей депрессии. Мне был 21 год. Друзей не было. И мне приходилось справляться с тем, что происходило вокруг «Когда ты в последний раз видел мою мать?» и казалось мне незаслуженным успехом».

Когда он обнаружил, что театр Schauspielhaus, который нанял его в качестве помощника драматурга, не хочет ему платить, Хэмптон сбежал в Париж и завершал пьесу там, перед возвращением в Оксфорд осенью. «В моих комнатах появились Билл Гаскилл (Bill Gaskill) и Боб Кид (Bob Kidd) [постановщик «Когда ты в последний раз видел мою мать?»] и попросили почитать им «Полное затмение». В комнате было всего два стула. Билл взял большой и удобный, Бобу достался маленький, а я, лёжа на кровати, читал им пьесу. И в конце Билл сказал: «Ладно, думаю, мы её поставим». После чего они уехали и действительно поставили пьесу. Она начала идти в сентябре, когда я уже получил высшее образование».

Пьеса «Полное затмение» получила неоднородные отзывы (гораздо лучше была ситуация, когда в 1981 году пьесу возобновили, а потом превратили в фильм [Агнешки Холланд] с Леонардо ДиКаприо). Но уже сейчас Хэмптона приняли как одного из авторов театра Royal Court. Когда он получил высшее образование, ему предложили работу литературного менеджера, а кроме того дали возможность стать первым автором, проживающим по месту службы. Хэмптон: «Мне платили гроши, и помню, моя контора была такой крохотной, что если собиралось больше двух человек, приходилось стоять. Я недавно был там и заметил, что комнатку снесли и заменили скамейкой».

Примерно в это время Хэмптон познакомился с Лаурой д'Холеш (Laura d'Holesch), медсестрой и социальным работником, которая была его домовладелицей в Earl's Court. У неё было похожее кочевое прошлое (её отец, венгерский аристократ, и мать, концертирующая пианистка, путешествовали из Бухареста в Париж, а потом в Нью-Йорк). Между ними завязались отношения.
«Кристофер стал моим квартиросъемщиком, когда я жила в немыслимо ужасающем подвале в Earl's Court, - вспоминает Лаура. – Тогда он был гораздо скромнее, очень неуверенный в себе, предпочитал держаться в тени. Очень, очень спокойный и тихий. Я была под впечатлением - не потому, что его пьеса шла в Royal Court (как раз собирались запустить «Полное затмение»), - а потому, что он был первым в Оксфорде. Я считала, что он совершенно великолепен».

Три года спустя, в 1971, они поженились. Теперь у них две дочери. 26-летняя Алиса собирается стать Монтессори-учителем (цель которого - помочь ребенку организовать свою деятельность, пойти своим уникальным путем, реализовать свой потенциал в наиболее полной мере). 24-летняя Мэри занималась музыкой, но сейчас учится на столяра-краснодеревщика.

На заре своего пребывания в лондонском Royal Court Theatre Хэмптон начал тесно общаться с театральными скандалистами, пьющей кликой, среди выдающихся участников которой были актер Виктор Генри, который играл в «Когда ты в последний раз видел мою мать?» и «Полном затмении», и Боб Кидд. (Оба умерли молодыми; в возрасте 29 лет Генри стал жертвой автокатастрофы, виновник которой скрылся с места происшествия, а Кидд умер в 37 лет от панкреатита.) «Не думаю, что пил наравне с ними, но я очень старался, - говорит Хэмптон. - Мой врач говорит, что моя печень хуже, чем могла бы быть».

Его следующая пьеса, поставленная в Royal Court в 1970 году, оказалась настолько не соответствующей духу времени, что театр в течение двух лет колебался по поводу постановки. «Филантроп» рассказывает о пустой жизни группы университетских интеллектуалов. Наиболее незабываем центральный персонаж, прообразом которого, очевидно, стал сам Хэмптон, антигерой, дружелюбная натура которого является столь же подстегивающей для окружающих, как конфронтационная злоба Мольеровского «Мизантропа». Пьеса стала самым успешным проектом театра Royal Court на то время, а потом на три сезона шла в Уэст-Энде. «Это приняли не очень хорошо, - говорит Хэмптон. - Royal Court гораздо лучше справлялся с неудачами, чем с успехом. Так что когда в том году я уходил, надо мной были сгустившиеся тучи».

Тем не менее он постарался восстановить свой успех последующими двумя произведениями: пьеса «Дикари» (Savages), написанная в 1973 году, возникла под влиянием известной статьи Нормана Льюиса (Norman Lewis) «Геноцид в Бразилии» и получила прохладный прием, а также пьеса «Удовольствия» (Treats, 1976), безвоздушное исследование тройственных отношений. Он извращенно наслаждался язвительными отзывами. «Это – самое необычное свойство его характера, - говорит Лаура. - Он радовался. Я говорила: Кристофер, ты что, мазохист? А он отвечал: Вот это - настоящее».

В любом случае, Хэмптон обдумывал отход от театра, который становился чересчур предвзятым. «Его инстинкты - инстинкты анархиста, а не социалиста, - говорит Хаер. - Он не чувствовал себя частью доминирующего театрального движения того времени, поскольку оно было крайне «левым» и очень политически мотивированным».

Вместо этого Хэмптон скрылся в Голливуде, где начал работу над фильмом о Доре Кэррингтон (Dora Carrington), бисексуальной художнице, близкой в группе Блумсбери, а также спутнице Литтона Стрейчи (Lytton Strachey). Кроме того, Хэмптона пригласили писать сценарий «Ностромо» (Nostromo) вместе с Дэвидом Лином (David Lean), но потом режиссерский интерес иссяк и он бросил этот проект. Один Голливудский продюсер просил Хэмптона адаптировать «Эдварда II» Марло, но в итоге сценарий швырнули ему в лицо со словами: «Эту чертову хрень не поставят и на телевидении».

Хотя оказалось, что фильм невозможно снять в ближайшее время (потребовалось почти 20 лет, чтобы «Кэррингтон», который жена одного продюсера описала Хэмптону, как фильм «о большом количестве дурацких англичан», достиг экрана), события в Лос-Анджелесе предоставили материал для «Историй из Голливуда» (Tales from Hollywood). В пьесе прослеживаются приключения группы европейских военных беженцев в Голливуде, включая Брехта, Генриха и Томаса Маннов. Поставленная в Национальном Театре в 1980 году, пьеса имела успех и снискала наиболее благоприятные отзывы со времен его «Филантропа».

Однако величайший триумф Хэмптона у критики был еще впереди. Несколько лет Пэгги Рэмси понукала его написать адаптацию «Опасных связей», истории Шодерло де Лакло о любви и дикости. Однако Национальный театр сопротивлялся постановке эпистолярного романа XVIII века, предвидя, что кассы она не соберет. «Я считал, что это невозможно, - говорит Говард Дэвис (Howard Davies), в итоге поставивший пьесу. - Ответом Хэмптона было: Ладно, хрен с вами, - что, кажется, подстегнуло его начать работу. Такая негативная шпора, знаете. Он предоставил сценарий, который моментально меня захватил... Это было так просто и жестоко, так шокировало».

В 1984 году возникшее в результате произведение, с Аланом Рикманом (Alan Rickman) в роли Вальмона и Лесли Дункан (Lesley Duncan) в роли Мертей, стало международной сенсацией, получив целый ряд наград; пьеса шла на Бродвее. Киноадаптация Стивена Фрирса (Stephen Frears), вышедшая в 1988 году, номинировалась на награды Киноакадемии в семи категориях - и выиграла три, включая приз Хэмптону за киносценарий.

С некотором смысле этот успех пустил его карьеру под откос. Хэмптон: «Тогда я думал, что [снимать фильмы] будет легче. Впервые я был завален предложениями. Но ничего не стало [легче], и я не снял ни одного фильма в течение следующих пяти лет».

Однако тогда как ящики его стола буквально выпирали от накопленных сценариев (всего 16, включая нынешний «Tulip Fever» для Спилберга), страсть к кино открыла новое направление в его карьере. Когда из проекта «Кэррингтон» выпал Майк Ньюелл (Mike Newell), Хэмптон уверенно перехватил инициативу. «Он так любил эту историю, - говорит Эмма Томпсон, которая сыграла главную роль. – Нельзя упускать тот факт, что Крису присущ собственный магнетизм. Его спокойствие и терпимость привлекли всех нас к нему. Всё шло очень дружно, без ссор, что на самом деле очень необычно для режиссера-новичка».

Фильм принёс Хэмптону специальный приз жюри на Каннском кинофестивале в 1995 году.

Со времени «Опасных связей» лишь одна новая пьеса Хэмптона была поставлена в театре, автобиографический «Белый хамелеон» (1991). Но его произведения приходят к публике в качестве переводов, например, книга «Искусство: пьеса» (Art), автор – французская драматург Ясмина Реза (Yasmina Reza), переводчик – Кристофер Хэмптон.

«Мне его не хватает, - говорит Дэвид Хаер (David Hare). - Мы отдали Кристофера киномиру, и с нами он остаётся лишь в качестве голоса Ясмины Реза; великая потеря. Для меня это очень странно – Хэмптон в роли секретаря, пишущего под диктовку для драматурга, не стоящего и одной десятой его самого».

В свою защиту Хэмптон приводит всепоглощающую любовь к кино, вспыхнувшую в крошечных кинотеатрах Александрии, а потом подпитываемую в клубе европейского кино колледжа Lancing. Его готовность предоставить собственные таланты на службу другим являются помехой его очень европейскому стремлению быть «работающим драматургом», среди которых, вероятно, величайшим примером был Мольер. Но проекты, возникающие на горизонте, обещают возрождение Хэмптона. Вместе с «Историями из Голливуда» в театре Donmar Warehouse, на лондонских сценах идет три постановки Хэмптона (правда, две из них – его переводы). Во Вьетнаме Филип Нойс (Phillip Noyce) ведет съемки его адаптация «Тихого американца». А новая оригинальная пьеса о беспокойных отношениях Юнга и Фрейда намечена на конец года в Национальном театре.

«Кажется, я превратился в трудоголика, - говорит Кристофер Хэмптон, вспоминая свои юношеские амбиции стать самым старым драматургом Уэст-Энда. - Когда я был моложе, Пэгги Рэмси звонила мне в 8 утра по телефону и предупреждала, что пора вставать и работать. Она считала, что я очень ленив. Сейчас мне приходится себя сдерживать и останавливать».

источник

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...