Sunday, June 28, 2009

интервью. Михаэль Ханеке: бородатый пророк / Michael Haneke: The Bearded Prophet (2001)

ndieWIRE: Поскольку «Пианистка» - лишь второй Ваш фильм, адаптированный из литературного источника, хочу спросить, как Вы обнаружили этот материал и почему решили экранизировать его?

Михаэль Ханеке: Книга была опубликована почти 20 лет назад. 15 лет назад я её прочел и сразу же заинтересовался. Я связался с автором, Элфридой Елинек (Elfriede Jelinek), но она интереса не проявила и от моего предложения превратить роман в сценарий отказалась. Это произошло потому, что она сама пыталась сделать сценарий на основе романа, но в итоге он не был принят. Прошло еще 5 лет, и вот, теперь уже 10 лет назад, мой друг, тоже режиссер, сумел наконец уговорить писательницу предоставить нам права на экранизацию. Она согласилась, и друг попросил меня написать сценарий. В течение почти 10 лет он пытался найти финансирование, однако не преуспел – всё вроде складывалось благоприятно, но потом ничего не получалось. В итоге права вернулись продюсеру, Вейту Хейдушка (Veit Heiduschka), и понимая, что с другим режиссером он не смог бы осуществить этот проект, он пригласил меня. Я ответил, что согласен, но при условии, что главную роль сыграет Изабель Юппер. Вот и вся история.

iW: Расскажите о своём подходе к процессу адаптации. Ведь «Пианистка», как и Ваш ранний фильм по «Замку» Кафки, является несомненно личной интерпретацией, оставаясь, однако, верной событиям исходного материала.

Михаэль Ханеке: Я бы провел грань между «Замком» и «Пианисткой», потому что «Замок» делался для телевидения, а я четко знаю разницу между телевизионной версией и кинофильмом. Фильмы для телевидения должны быть гораздо ближе к книге, главным образом потому, что цель адаптации литературы в телеверсию состоит в том, чтобы зрители, посмотрев телефильм, взяли и прочитали саму книгу. На мой взгляд, телевидение никогда не будет формой искусства, потому что оно потакает ожиданиям зрителей. Я бы не решился превратить «Замок» в кино для большого экрана; а для телевидения – нет проблем, потому что здесь – другие цели. А вот что касается «Пианистки», если сравнить структуру романа со структурой фильма, вы заметите, что они разные, и я чувствую, что очень вольно обращался с романом и тем, как он написан. Я бы сказал, что моя версия видения истории достаточно дистанциирована и прохладна, тогда как роман почти зол и очень эмоционален. Роман гораздо более субъективен, фильм - более объективен.

iW: В интервью о фильме «Код неизвестен» Вы сказали, что невозможно снимать звезду вроде Жюльет Бинош в нежанровом кино, разве только в роли актрисы и звезды. И тем не менее, Изабель Юппер - кинозвезда, даже при том, что я не назвал бы «Пианистку» жанровым кино.

Михаэль Ханеке: Это пародия на мелодраму. Будучи европейским кинорежиссером, вы не можете всерьез снимать жанровое кино. Вы можете снимать только пародию.

iW: А почему?

Михаэль Ханеке: Потому что жанровое кино – ложь по определению. Фильм пытается быть искусством, и поэтому должен стараться иметь дело с реальностью. Это невозможно сделать с помощью лжи. Если фильмы - только бизнес, то вы можете лгать. С чистой совестью можете продавать ложь.

iW: Изабель Юппер едва ли была первой актрисой, о которой думаешь как подходящей на эту роль. Никогда бы не подумал, что такую красивую женщину можно снять такой дурнушкой.

Михаэль Ханеке: Я не считаю Изабель очень гламурной персоной. Для меня гламурна Джулия Робертс, но если посмотреть на фильмы Изабель, во многих она показана очень тонко и просто. Больше всего в Изабель меня привлекало то, что, с одной стороны, она может быть очень уязвимой, а с другой - очень холодной и интеллектуальной. Она одновременно жертва и преступник, и есть очень немного актрис такого диапазона.

iW: Я бы хотел ненадолго переключиться и поговорить о некоторых Ваших ранних работах. Вы считаете свои ранние фильмы некоторой тренировкой, или же, на Ваш взгляд, фильмы до «Седьмого континента» жизнеспособны в той же степени, что и Ваши известные фильмы, снятые позднее?

Михаэль Ханеке: Я учился профессии, в частности, работе с актерами, в театре и на телевидении. В театре можно научиться гораздо большему, чем снимая кино, потому что когда снимаешь фильм, почти не остается времени на работу с актерами. Приходится учиться этому ремеслу в другом месте. Конечно, легко понять, что мои фильмы для телевидения сделаны именно мной. Но, опять-таки, это - телевизионные фильмы, и, как я уже говорил, телефильмы очень отличаются от кинофильмов, поскольку они должны удовлетворять определенной цели; они имеют дело с конкретной зрительской структурой и ожиданиями. Так что телефильмы никогда не могут делать то, что кинофильмы.
Те 20 лет съёмок телефильмов и прочего были не из-за отсутствия возможности снять настоящий фильм. Я хотел найти свой собственный язык.

iW: Этот, как Вы выразились, «язык», состоит из разобщения людей и приобретенных ими объектов до такой степени, пока история не кажется поведанной этими объектами; люди здесь почти случайны. Можно сказать, что главные герои «Седьмого континента» - будильник, садок для рыбы и пакет мороженой брокколи, и едва ли они когда-либо выглядели столь зловещими.

Михаэль Ханеке: На самом деле фильмов вообще слишком много, и большинство из них просто повторно используют уже сделанное. Нет необходимости быть еще одним человеком, который лишь перерабатывает то, что уже существует. «Седьмой континент» пытается показать, что мы - жертвы выстроенных нами структур, нашего окружения. А все упомянутые объекты - метафоры таких структур.
Что меня по-настоящему интересовало, это не семья, совершившая самоубийство, потому что, как ни печально, таких семей много. Меня больше поразило, что семья, которая совершает самоубийство, прежде чем это сделать разрушает, уничтожает всё имущество. Я подумал, что это хорошая метафора для нашей ситуации.

iW: Это выглядит особенно хорошей метафорой в свете событий 11 сентября, после которых было столько разговоров о том, что люди сейчас проводят больше времени со своими семьями и меньше времени тратят, беспокоясь о карьерном росте и личном богатстве. Именно этого ищет семья из «Седьмого континента», хотя фильм снят больше 10 лет назад.

Михаэль Ханеке: Для этого я и вырастил бороду. Потому что хотел быть пророком.

iW: Ваши фильмы, до и включая «Пианистку», кажутся сотканными из моментов, которых большинство кинофильмов стараются избегать - неловкие паузы, моменты, ведущие к и следующие за событием, а не само событие. Чувствуется значительная нехватка сенсационности, хотя Вы часто выбираете сенсационные темы.

Михаэль Ханеке: Это сделано из уважения к происходящему. Если такое уважение отсутствует, то, конечно, очень соблазнительно просто взять какое-то зрелищное событие; так делает большинство Голливудских фильмов. Например, если взять «Список Шиндлера», эта сцена в душе. Мне кажется совершенно отвратительным показывать такое. Нельзя показывать такие вещи.

iW: Тот факт, что Вы не показываете подобные вещи, является ключом к тому, чтó делает Ваши фильмы столь иннервирующими. Например, часто Ваши фильмы подвергаются критике за их жестокость, даже при том, что в основном эта жестокость происходит за кадром.

Михаэль Ханеке: Потому что я использую вашу фантазию. На мой взгляд, самое главное для кинорежиссера - использовать фантазию зрителя. Зрители должны создавать свои собственные картины, и что бы я ни показывал, это – уменьшение фантазии зрителя.

iW: Я думаю, люди, которые критиковали жестокость Ваших фильмов, видят только поверхность, потому что меня больше всего поражает в Ваших фильмах их глубокий гуманизм. гуманизм. Прежде всего, Вы приводите доводы в пользу исцеления отношений между людьми.

Михаэль Ханеке: Дело в том, что никаких решений не существует. Если бы они были, мир не был бы таким, какой он есть. Говоря о кино, мейнстрим пытается внушить вам, будто решения есть, но это чушь. Такой ложью можно хорошо заработать. Но если относишься к зрителю серьезно, как к партнеру, то единственное, что можно сделать – это ставить вопросы решительно. Возможно, в таком случае зритель найдет какие-то ответы. Если ответ даёте вы сами – это ложь. Какой бы вид безопасности вы ни пытались внушить кому-либо - это иллюзия. Не только я; думаю, любая художественная форма сегодня может только задавать вопросы, а не давать ответы. Это – основополагающее условие.

iW: Это - одна из причин, по которой мне кажется любопытным, что так часто используется понятие «бегство от реальности» для описания причин, по которым ходят в кино. Ваши фильмы предлагают нам бегство в реальность.

Михаэль Ханеке: Хочу, чтобы было понятно: не то, чтобы я ненавидел мейнстрим. Всё прекрасно. Есть много людей, которым нужно убежать: они находятся в очень трудных ситуациях, так что имеют право сбежать из мира. Но это не имеет никакого отношения к форме искусства. Она обязана противостоять реальности, пытаться найти хоть маленький кусочек правды.

iW: Правда в Ваших фильмах – это всегда нечто неопределенное и аморфное.

Михаэль Ханеке: Мне кажется, сегодня это общее ощущение - что мы не знаем, что такое правда. (Берет стакан) Даже знать, что это за материал – уже версия реальности. Эти вопросы, «Что есть реальность?» и «Что такое реальность в кино?», являются основной частью моей работы. Следующий фильм - именно об этом вопросе, и «Смешные игры» тоже касались его.

iW: И всё же это беспокоит некоторых зрителей. Мой друг, впервые посмотрев один из Ваших фильмов, сказал, что фильм ему понравился, за исключением того факта, что поведению персонажей не было дано никакого конкретного объяснения.

Михаэль Ханеке: Любые объяснения – это всего лишь нечто, что даст вам возможность чувствовать себя лучше, и в то же время, это ложь. Это ложь, чтобы вас успокоить, потому что настоящее объяснение было бы таким сложным, что его невозможно втиснуть в 90 минут фильма или 200 страниц романа.

iW: Несомненно, передача Вашего послания, мессиджа, зрителям, по крайней мере в Северной Америке, было непростым делом. Ваши фильмы вообще трудно увидеть в США. Было время, когда фильмы Годара, Бергмана и Антониони регулярно показывались в кинотеатрах, но Ваши фильмы, как и фильмы многих Ваших современников, в значительной степени ограничены показами в рамках кинофестивалей.

Михаэль Ханеке: Потому что не было телевидения. Телевидение имело огромное влияние на зрителей, и на самом деле лишило режиссеров многих возможностей. Телевидение действительно изменило способ видения вещей; это ясно из обзоров. Я могу прочитать обзор и сказать, каков возраст критика, имея в виду, вырос ли он под влиянием телевидения и натренирован ли телевизионными образами, или же это некто, обычно человек старшего возраста, который не подвергся его влиянию. Правда, это легко понять по тому, что они пишут о фильмах.

iW: Телевидение не просто другой способ смотреть на изображения, это также и другое мышление и способ их воспринимать.

Михаэль Ханеке: В немецком языке есть игра слов, не уверен, что она сохранится на английском: «Телевидение существует, чтобы выключиться». Имеется в виду не только выключение самой машины, но и выключение вашего разума и сознания.

источник: Michael Haneke: The Bearded Prophet of "Code Inconnu" and "The Piano Teacher"; декабрь 2001

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...