Tuesday, September 30, 2008

Кэррингтон: От сценария к экрану / Carrington: From Script to Screen

окончание; начало и продолжение статьи

Кэррингтон стала первым проектом Кристофера Хэмптона за пять лет, после его «Опасных связей» (Dangerous Liaisons, 1988), награжденных Оскаром и BAFTA за сценарий.
Однако история создания этого фильма – история восторженных взлётов и ужасных падений – берет своё начало даже ранее.

Фильм «Кэррингтон» вдохновлен книгой Майкла Холройда (Michael Holroyd), «Литтон Стрейчи» - о биографе, эссеисте, пацифисте и гомосексуалисте, а также о писателях и художниках, населявших его мир.

Хэмптон впервые прочёл эту биографию в конце 1960-х и был мгновенно сражен единственным образом - ослепительно яркой, но трагичной молодой художницы Доры Кэррингтон, которая на 17 лет стала бессменной спутницей Стрейчи.

«Литтон был персоной сродни Оскару Уайлду, - говорит Хэмптон, размышляя о своём решении сосредоточить свой сценарий не на Стрейчи. – А вот Дора Кэррингтон показалась мне беспрецедентной личностью. Женщина, которая влюбилась в человека на 15 лет старше её, к тому же гомосексуалиста; которая начала жить с ним, а потом не смогла жить без него. 
Это поистине одна из самых необычных историй об отношениях, и одна из самых незабываемых историй любви, известных мне».

Переместив фокус своей истории со Стрейчи на Кэррингтон, Хэмптон уклонился от изображения группы Блумсбери, имевшей огромное влияние на литературную и художественную жизнь Англии в начале века. Персонажи из эпицентра группы – Клайв и Ванесса Белл, Марк Гертлер, Дункан Грант – в фильме появляются; остальные - например, Мейнард Кейнс, Вирджиния Вулф, - нет; это связано с тем, что хотя все они были знакомы с Кэррингтон, она не была одной из них.

«Тем самым я хочу подчеркнуть, что фильм – вовсе не о группе Блумсбери, а о Кэррингтон; и люди, которые сыграли центральную роль в жизни Кэррингтон, кроме Литтона, не принадлежали Блумсбери», - настаивает режиссер.

Он продолжает: «Я хотел сконцентрироваться на ней, и на её близких; прежде всего потому, что к тому времени я не написал ни одной вещи, главным героем которой была бы женщина; а еще потому, что мне было крайне интересно писать о художнице, для которой важнее была её жизнь, а не искусство. Это - один из моих любимых проектов, и меня даже немного удивило, что он вообще смог сдвинуться с мёртвой точки».

На самом деле, Warner Bros.— которых на тот момент интересовало окружение Блумсбери – впервые заказали сценарий в 1976 году.
«Я получил 30 000 долларов аванса, что в то время было для меня громадной суммой, и решил потратить год на написание сценария, - говорит Хэмптон. – Помимо всего прочего, это был самый радостный год моей профессиональной жизни. Это были чудесные летние месяцы 1970-х; я просто повесил в саду гамак и в течение года работал над этим фильмом. С тех пор редко когда удавалось посвятить одному проекту так много времени».

Когда, 12 месяцев спустя, Хэмптон предоставил свой сценарий студии Warners, там уже остыли к этому замыслу.
«Естественно, к тому времени, как я его написал, человека, который заказывал сценарий, уволили, и они понятия не имели, что с этим делать,» - смеётся Хэмптон.

План о съемках этого фильма Гербертом Россом (Herbert Ross) не осуществился; последовала сложная цепь событий. В течение следующих 10 лет сценарий разрабатывало множество заинтересованных сторон, предлагались разнообразные режиссеры, но наконец его приобрел канал «Темз Телевижн» (Thames TV) для своего подразделения, занимающегося созданием фильмов - Euston Films. Они рассматривали возможность съемок фильма с Майком Ньюэллом (Mike Newell) в качестве режиссера. Когда в 1992 Темз Телевижн потеряла лицензию, проект «Кэррингтон» в очередной раз оказался на полке.

Подключается продюсер Рональд Шедло (Ronald Shedlo), который заметил сценарий «Кэррингтон» при встрече со старым другом Кристофером Хэмптоном. В 1992 году Шедло привлёк продюсера Джона Макграта (John McGrath); вместе они начали работу с французскими финансистами и Channel 4 по реанимации сценария, с Майком Ньюэллом в качестве режиссера.

Этот изначальный замысел лопнул, - но омолодился французской поддержкой. После 10 месяцев переговоров о получении прав на сценарий от Euston Films, Dora Productions - компания, созданная Шедло, Макгратом и позднее присоединившимся Хэмптоном, - получила право выкупа в течение 18 месяцев. Майк Ньюэлл оставался в команде, были обеспечены две важнейших составляющих актерского состава - Эмма Томпсон и Джонатан Прайс.

Обретя с помощью этих двух имён дополнительный блеск, проект «Кэррингтон» набирал обороты. Но в феврале 1993 года Макграт узнал, что финансовый пакет развалился.
Филипп Каркассон (Philippe Carcassonne) передал проект PolyGram Filmed Entertainment, и голландский гигант прорвался – с полным бюджетом плюс доля, обещанная французами.

Макграт вспоминает: «У нас был бюджет, были звёзды, была дата начала съемок. Я позвонил Майку Ньюэллу, чтобы сказать ему: Хорошие новости! — А вот плохие, - отозвался Майк.»

Увы, Ньюэлл только что закончил «Четыре свадьбы и одни похороны» и получил предложение снимать новый фильм в Голливуде. Кинопроизводители были не уверены в отношении претендентов на роль режиссера.

«Так я оказался вовлечен во всё это,» - говорит Хэмптон, который сначала отказывался, но в итоге его уговорили. Сначала позвонил Филипп Каркассон из Франции, где понятие кинорежиссёр властвует безраздельно; и – «по странному совпадению» - на следующий день позвонила Эмма Томпсон, высказав то же мнение. К счастью, PolyGram ответили согласием.
Макграт: «Я просто не мог поверить, что они вложат столько денег в режиссера-новичка. Но они сделали это, и должен сказать без лести, - в течение всего проекта оказывали существенную поддержку».

После 17 долгих лет подготовительного процесса, фильм «Кэррингтон» запустился в производство: съемки начались 26 июня 1994 в Венеции, а затем, в течение девяти недель, в Shepperton Studios и на местах натурных съемок в Великобритании.

источник: “Carrington”: From Script to Screen

Перевела с английского Елена Кузьмина © http://cinema-translations.blogspot.com/

Monday, September 29, 2008

Кем была Кэррингтон? Актёры и их роли/ Carrington: The Actors and Their Roles

продолжение; начало и окончание статьи

«Кэррингтон любила рисовать людей... существовало столько способов писать портреты, сколько было лиц».
Джейн Хилл, «Искусство Доры Кэррингтон»

Мастерство отбора актёров для фильма «Кэррингтон» состояло в умении уловить сущность, дух людей в мире Доры: подобно тому, как художница давала себе свободу, трансформируя дух своих моделей в зависимости от своей техники, - такой же свободой пользовались и кинопроизводители.

Но для начала, конечно, необходимо было найти переменчивую и живую Дору Кэррингтон. И только одна актриса, Эмма Томпсон, серьезно рассматривалась на эту роль.
Кристофер Хэмптон (Christopher Hampton) называет это «абсолютно логическим выбором»; он хотел видеть Томпсон в этой роли с самого первого дня, когда проект только начал обсуждаться, с Майком Ньюэллом (Mike Newell) в качестве режиссера.

Хэмптон: «Я думаю, Эмма обладает искренностью и открытостью, близкими характеру Доры, но, вместе с тем, для неё это нечто совсем иное. Меня радовало то, насколько простой и непосредственной она умела быть; это не выглядело игрой. Она просто становится этим человеком - и это очень волнующе».

Пленённая Дорой Кэррингтон с момента первого прочтения сценария – названном ею «путешествием в неизвестность», - Томпсон согласилась.

Эмма Томпсон (Emma Thompson): «История Доры так сложна, с этим основополагающим, центральным чувством; слишком много составляющих превратили бы историю в пеструю мозаику, вместо того, чем она является на самом деле - потоком чувств и любви».

Актриса – которая, среди прочих тонко изображаемых черт, переняла и неуклюжую, чуть косолапую (носками внутрь), - походку Доры, - выстраивала образ художницы, начиная с дней её студенческой юности в слейдовской Школе изящных искусств (Slade School).

Характер Кэррингтон был актрисе чужд и непривычен:  
«Одна из причин, по которым роль стала для меня вызовом, - в том, что она не похожа на меня, а я – абсолютно не похожа на неё. По натуре она целиком и полностью отличается от меня».

Томпсон основательно исследовала стадии, через которые Кэррингтон пришла к необычайным отношениям с Литтоном Стрейчи (Lytton Strachey), которые полностью изменили стиль её жизни - отчасти потому, что перенесли её из артистического в гораздо более интеллектуальное окружение, основанное на искусстве речи, слов; отчасти - потому, что дали ей эмоциональную свободу, которой она жаждала.

Томпсон подытоживает: «Она – невероятно сложная личность, на которую оказало глубокое влияние происхождение и родители; она полна противоречий. Обладала огромной уверенностью и харизмой, чувственностью, но также некоторой ненавистью к самой себе, особенно в отношении физиологии. Кроме того, она была художницей и человеком, который хотел жить вне рамок общепринятого, и таким образом её жизнь – бунт против всего, что в отношении женщин принималось как данность. Это делает её весьма загадочной личностью; а мнения людей о ней очень зависят от того, чего они сами от неё хотели.

Она, скорее, обладала необычайной жизненной силой, а не была человеком с устоявшимся, четко-выстроенным характером. Мне кажется, что всю жизнь характер её оставался таким зачаточным, несовершенным, только зарождающимся, - в самом интересном смысле. Но, конечно, это причиняло ей чудовищную боль, потому что очень трудно сталкиваться с жизнью, не будучи затвердевшей, покрытой защитным панцирем. Всё неопределенно, ненадёжно, ничему нельзя доверять, и, конечно, последним человеком, на которого она могла положиться, был Литтон».


Странного, ни на кого не похожего Литтона Стрейчи играет Джонатан Прайс (Jonathan Pryce), приглашенный на проект на самой ранней его стадии продюсером Джоном Макгратом (John McGrath). Блистательная актерская техника помогла ему успешно завершить невероятно сложный образ. (Когда Прайс закончил Королевскую академию драматических искусств/RADA, первую сыгранную им роль написал для него Макграт; они поддерживают отношения с тех пор).

Кристофер Хэмптон: «Литтон был причудливой, эксцентричной фигурой. Джонатан стремился показать эту оригинальность, и я считаю, передал её абсолютно верно. Им убедительно сыгран реальный человек, чудак-эксцентрик; каждая мелочь, оттенок, принесенные им в образ, составили в итоге совершенно поразительное исполнение».

Джонатан Прайс: «Он был чрезвычайно интересным человеком в очень интересный период времени в экстраординарной ситуации. И самое замечательное в Литтоне то, что он был столь многогранен, о нем есть множество материалов, - очень легко схватить суть этого человека, без необходимости изображать его как-то однобоко. Это была великолепная возможность показать, каковы люди в действительности; нечто общее, присущее людям. В его эксцентричности состояла радость этой роли - это прекрасная возможность для актера, отличная роль для исполнения, и мне было весьма комфортно обитать внутри этого персонажа».

Одной из более приземлённых, но отличительных черт Литтона был его голос, высокий, с интонациями нараспев; но слишком отвлекающий в имитации.

Джонатан Прайс объясняет: «Я решил скопировать его речь, взяв за основу двух подходящих случаю персон. Одним был Малком Маггеридж (Malcolm Muggeridge) с его манерой разговора - чётко, взвешенно, немного игриво (по совпадению, Mаггеридж был приятелем Марка Гертлера, знакомого со Стрейчи). Другим «голосовым прототипом» был Нэд Шеррин (Ned Sherrin), и его немного манерный, с оттенком юмора говор, когда он порой вмешивается в беседу двух человек. Они, как и Литтон, были проницательны и умны, так что, думаю, их речи были весьма едкими».

Действительно, кажется, что самые лучшие реплики в фильме принадлежат Прайсу и Литтону.

Прайс смеётся: «Это заметили после первого просмотра. Я стоял с Кристофером, и кто-то заметил: «У вас все лучшие реплики, Джонатан», а я сказал: «Что ж, у меня был отличный сценарист» - и в один голос с Кристофером мы закончили: «...Литтон Стрейчи»!

Заполучив в состав исполнителей Прайса и Томпсон, съемочной группе была явлена Джэйни Фозерджилл (Janey Fothergill), ответственная за подбор актеров, - подыскать остальные лица для картины.

Джон Макграт: «Джейни отлично поняла Кристофера, и нашла именно тех людей, с которыми, как она знала, он сможет работать». Хэмптон особенно стремился к тому, чтобы остальные значимые мужчины рядом с Кэррингтон имели бы собственную жизнь.

Режиссер говорит: «Это не только очень разные актёры. Я хотел, чтобы они очень отличались физически; чтобы они, как в жизни, были очень разными и необычными».

Стивен Уоддингтон (Steven Waddington) получил роль любовника, а позже мужа Кэррингтон, Ральфа Партриджа, 23-летнего майора и ветерана войны.

Хэмптон: «Выбор Стивена на эту роль был самой сложной частью кастинга, потому что он в этой истории - единственный не художник, этакий мистер Норма посреди богемного мира. Я считаю, что его игра исполнена невероятного достоинства и очень трогательна. Я не видел в этой роли кого-либо еще. Стивена я заметил в «Последнем из могикан» (The Last of the Mohicans, 1992) и «Эдварде II», и решил: вот тот, кто мне нужен, такой большой и надежный. Он – тип Тревора Говарда (Trevor Howard), он бесподобен».

Уоддингтон (Waddington): «Больше всего меня заинтересовало развитие характера. Когда мы впервые встречаемся с Партриджем, это прагматичный и практичный солдат, но, проведя время с Литтоном и Кэррингтон, в нем раскрывается больше человечности. Это был длительный путь; и более всего меня пугало то, что я играю кого-то, существовавшего в действительности. Я столкнулся с дилеммой: насколько я должен быть похожим на моего прототипа, а что оставить для актерской игры. Я поговорил об этом с Эммой, и мы решили, что лучше всего взять за основу суть характера, а в дальнейшем опираться на сценарий».

Руфус Сьюэлл (Rufus Sewell) играет беспокойного молодого художника Марка Гертлера.

Джэйни Фозерджилл, агент по кастингу: «Гертлер был симпатичным и диким, довольно поэтичным и нервным; исходя из этого выбор Руфуса на эту роль был очевиден».
Хэмптон соглашается: «Руфус очень страстная натура, и порой он загоняет себя в самые крайние состояния. Он приподнимал каждую сцену на высокую и правильную ноту, но было понятно, что нужно продолжать работать, пока у него не вырисовался образ полностью».

Руфус Сьюэлл (Sewell): «Представление о моём персонаже я получил не из книг, но в большей степени из того, что он сделал в жизни: что говорил, письма, которые писал, картины, над которыми работал. Это делалось не нарочито, не с расчетом на определенный эффект; я просто пытался почувствовать этого человека. Никогда раньше я не играл никого похожего, но этот образ стал для меня по-настоящему притягателен, поскольку был так необычен, так красиво написан. Я смог по-настоящему понять его».

Сэмюэль Вест (Samuel West) играет лучшего друга Ральфа и любовника Кэррингтон, Джеральда Бренана.
Хэмптон вспоминает: «Он тщательно подготовился; ему удалось достичь очень сложного эффекта – впервые появившись в фильме быть застенчивым и отличаться от остальных, а по мере развития сюжета постепенно раскрывать всю привлекательность Бренана».

Джэйни Фозерджилл, агент по кастингу: «Исполнителя на эту роль было найти труднее всего, это точно, потому что сложно его определить, описать; но в итоге Сэм настолько ясно понял и Бренана и сценарий, что, несмотря на сложность в процессе, результат был одним из самых удовлетворяющих».

Сэмюэль Вест, следовавший шаг в шаг за своим персонажем, взошел на холмы Йеген в Испании, где Бренан провел большую часть своей жизни; очевидно принял роль близко к сердцу, тщательно изучая каждую подробность жизни и характера Бренана, - настолько, что даже Хэмптон признал: актёру известно о Бренане гораздо больше, чем ему самому.

Вест (West): «Он был идеалистом, очень беспокойным, довольно странным в сексуальном плане, одиноким, склонным к мазохизму и обладал очень, очень волевым характером. Я считаю, что он честно пытался прожить жизнь, испытав всё сполна. Я глубоко восхищен силой его чувств и способностью проникать в суть самых счастливых моментов жизни. В фильме есть несколько эпизодов, которые я никогда не забуду – просто благодаря тому, чтó о них сказал Бренан. Думаю, именно поэтому такие глубокие исследования образа не избыточны, не чрезмерны. Сам Джеральд был весьма эгоистичным, движимым личными интересами; и я надеюсь, что что-то из этого удалось передать».

Завершением круга главных исполнителей стала Пенелоп Вилтон (Penelope Wilton) в образе цветистой Леди Оттолин Моррелл, - актриса, ставшая для Джэйни Фозерджилл воплощением людей, которых «рисует» Кэррингтон.

Джэйни Фозерджилл (подбор актёров): «В известной степени все они должны быть чуточку эксцентричными, не превращаясь при этом в карикатуры, - и здесь Пенни Вильтон особенно хороша, поскольку она обладает нужным качеством. И конечно, они должны быть интеллектуалами и оригиналами - и когда вы видите этих актёров, то сразу понимаете, что они такие и есть».

источник: “Carrington”: The Actors and Their Roles

Кадры из фильма, перевод с английского - Елена Кузьмина © http://cinema-translations.blogspot.com/

Sunday, September 28, 2008

Кристофер Хэмптон: Интервью (ноябрь, 1995) / Interview with Christopher Hampton

Малком Лоуренс беседует с Кристофером Хэмптоном (Christopher Hampton), обладателем Оскара за лучший сценарий (фильм «Опасные связи» (Dangerous Liaisons), 1987), режиссером и автором сценария фильма «Кэррингтон», а также сценаристом «Полного затмения».

Встретиться с мистером Хэмптоном мы договорились во вторник днём; на улице лил дождь, помешавший осмотру достопримечательностей, запланированному им до возвращения в Лондон.
Мы сидели в фойе отеля Алексис в центре Сиэтла и обсуждали два фильма, над которыми он в настоящее время работает: «Полное затмение» - об отношениях Артюра Рембо и Поля Верлена, сценарий которого он написал по своей пьесе; и «Кэррингтон», для которого он не только написал сценарий, основанный на биографии Литтона Стрейчи Майкла Холройда (Lytton Strachey by Michael Holroyd), но выступил и как режиссер – впервые.

МЛ: В начале фильма Дора Кэррингтон говорит, что хотела бы родиться мальчиком. Мне любопытно, были ли у неё любовницы.

КХ: Да, были. Работая над первым вариантом сценария, я включил туда почти всё; изначально сценарий был рассчитан на четырёхчасовой фильм. И в течение последующих лет я его сокращал. Думаю, на этой стадии, в трёх четвертях пути к фильму, нужно начинать действовать быстро, необходимо сделать серьезный выбор в отношении того, что вы хотите в него вложить.

Кэррингтон к концу жизни много экспериментировала, очень много. У неё было 6-месячный роман с дочерью американского посла, Генриэттой Бинэм; это было прекрасное время. В этот же период другим её любовником был скульптор Стивен Томли (Steven Thomley), который в конце концов стал любовником обоих – Литтона и Кэррингтон. Тогда же Кэррингтон имела связь с парнем на судне (Бикус Пенроуз). Кроме того, у неё был роман с сестрой Огастеса Джона (Augustus John) [по-видимому, речь идёт о Гвен Джон (Gwen John) - Е.К.]

Как видите, ситуация рисковала стать смехотворной, хотя в первом варианте сценария были и Генриэтта Бинэм, и Стивен Томли, и шла речь обо всём этом полиморфном периоде. Но я чувствовал, что мешок не выдержит всего этого.
И решил, что самыми важными были отношения с этим загадочным человеком, и всё, с ними связанное.

МЛ: История могла стать телесериалом, а не полнометражным кинофильмом.

КХ: Эта возможность серьёзно обсуждалась, когда я закончил первый вариант сценария. Но разница в том, что телевидение попросту нежизнеспособно.
Даже те фильмы, которые сделаны на Би-би-си всего несколько лет назад, – вы их нигде не найдете; даже на кассетах. В противоположность кино, которое всё время возрождается, телевидение есть нечто одноразовое.
Многие известные английские режиссеры начинают на телевидении, только чтобы попасть в кино.

МЛ: Мне кажется, что лучшее в отношениях Литтона и Кэррингтон – созданная ими по обоюдному согласию, хоть и невысказанная, связь, которая длилась – сколько, двадцать лет?

КХ: Семнадцать.

МЛ: Семнадцать лет. Несмотря на все другие отношения, физические связи, которые имел каждый из них, они были всегда рядом. Я считаю, что одно из достоинств фильма – умение изобразить всё это как удавшуюся, счастливую связь, - особенно сейчас, после трагедии О-Джей Симпсона, когда отсутствует взаимопонимание между полами.

КХ: Да. Это очень удачная модель отношений.

МЛ: Что подтолкнуло вас принять решение о приглашении на роль Литтона Стрейчи Джоната Прайса (Jonathan Pryce)? Я даже не узнал его, пока не присмотрелся как следует – и понял, что это тот парень из «Бразилии» (1984) и автомобильных рекламных роликов.

КХ: Его нашёл Марк Ньюэлл [речь идет о Майке Ньюэлле (Mike Newell) - Е.К.], который первоначально планировался в качестве режиссера фильма.

МЛ: Я как раз хотел спросить, почему Майк Ньюэлл решил не работать на этом фильме. Предполагаю, его пригласили снимать «Четыре свадьбы и одни похороны»?

КХ: Как раз наоборот. Он только что закончил «Четыре свадьбы и одни похороны» и решил, что ему не хочется делать два «маленьких английских» фильма подряд, так что режиссировать решил я. И должен признать, что находиться в одной из этих машин, этих автовышек с люльками, глядя вокруг через зуммер, изменяя масштаб изображения... как сказал Орсон Уэллс, «Это - лучший поезд, о котором можно мечтать». С [выбором на роль] Эммой Томпсон... в английской прессе была некоторая враждебность к Эмме. Все спрашивали: Почему ты выбрал её?

МЛ: Потому что она великолепна.

КХ: Совершенно верно. И мы никогда всерьез не рассматривали другие кандидатуры, хотя приходилось иметь в виду несколько других имён. Но знаете, каковы англичане: ты не должен быть слишком хорош, иначе тебя тут же разберут на части.

МЛ: Я только что прочитал, что в Барбакане (Barbican) сейчас проходит ретроспектива работ Кэррингтон. Ваш фильм как-то повлиял на переоценку её творчества в контексте группы Блумсбери?

КХ: Да, несмотря на то, что сохранилась лишь небольшая часть её работ. В отношении подлинных произведений Кэррингтон нам негде было развернуться, сохранилось немногое. Поэтому мы решили показать её картины на титрах в конце фильма. Ведь где ещё вы сможете их увидеть, правильно?

МЛ: Казалось, она не слишком заботилась о том, была ли она частью Блумсбери. Гораздо больше удовольствия приносила ей возможность сделать окружающий мир более ярким, с вот этой настенной живописью в комнатах и по бокам ванны. Она, скорее, домашний, семейный художник, не для публики.


КХ: Да. Что касается настенной живописи, у нас тоже не было пространства для действий. Так что мы... просто сделали всё возможное, рассуждая, какими могли быть эти картины.

МЛ: Что меня потрясло – это попытки сделать декорации для сцен как можно более похожими на картины. Особенно сцена на побережье Уэльса, где Литтон рассказывает, как сделал предложение Вирджинии Вулф.

КХ: (смеётся и пародирует французский акцент) "Ах, та, тапачный фильтэр". Я решил, что раз уж буду снимать этот фильм, то могу пригласить тех, чья работа меня восхищает. Пять лет назад я был членом жюри в Каннах [1990], и одним из фильмов был «Ностальгия по папочке» Бертрана Тавернье. Есть технический приз, присуждаемый наиболее красиво снятому фильму. Я отвел членов жюри в сторонку и сказал: «Давайте дадим этот приз Дэнису Ленуару (Denis Lenoir), потому что в этом фильме он сделал невероятное». Разумеется, эту награду в тот год дали кому-то еще. Но я решил, что буду работать с ним на «Кэррингтон»; позвонил ему, он прилетал в Англию и оказался человеком, с которым чрезвычайно приятно работать.

Один из приёмов, который мы использовали в «Кэррингтон», известен как вспышка (кадр, который показывают очень короткое время); когда намеренно экспонируете часть пленки при проявке. Этот прием использовался в фильме «Маккейб и миссис Миллер». Мы начали с 40 % экспонированной пленки, потом – 35 %, и 30 % - по мере приближения в финалу. В последней части просто снимали в нормальном режиме, создавая картинку, действующую на подсознание, - когда герои становятся старше; этого не замечаешь осознанно, но в конце фильма всё выглядит жестче. Более трагично. Я объяснял это Дэнису, на что он всегда говорил: «Ах, та, эти тапачные фильты». (смеётся)

Прежде чем приступить к работе, я сказал Дэнису, что хочу, чтобы он снял несколько сцен, где было бы явно видно, что Литтон и Кэррингтон счастливы, что это - самые счастливые периоды в их жизни.

Например, когда они сидят у озера, и Литтон пытается объяснить ей, что двое влюбленных никогда не должны жить вместе. И когда они вместе читают газеты.
Художником по костюмам я хотел видеть Пенни Роуз (Penny Rose), которая работала на «Царстве теней» - фильм мне не особенно понравился, но костюмы были просто невероятные. Думаю, у неё есть чутьё, чувство одежды того времени.

МЛ: Мне всегда нравились работы Майкла Наймана (Michael Nyman) в фильмах Питера Гринуэя. Его музыка очень гармонизирует с фильмами, навевает воспоминания. Ему понравилось работать над фильмом?

КХ: Да, понравилось, но он так занят, что мне не удалось заполучить его для следующего проекта. Так что я пригласил Филипа Гласса (Philip Glass).
(отворачивается и поднимает брови)

МЛ: О, ну, он не подведет, справится.

(КХ смеётся)

МЛ: Один из моих любимых моментов в «Кэррингтон» - сцена в Хэм Спрей Хаузе, когда Кэррингтон на лужайке заглядывает в окна, видя Партриджа и Литтона с их возлюбленными; звучит музыка, и внезапно Кэррингтон осознаёт высоту той стены, которая её окружает и огораживает.

КХ: Понадобилось две ночи, чтобы снять эту сцену. Это была единственная раскадрованная часть фильма. Я сказал: «Для этой сцены мне нужен художник». Мы сделали так: свет гаснет в комнате слева, точно совпадая по времени с окончанием игры в настольный теннис в соседней комнате; делалась панорамная съемка.

Всё время – «обратные кадры» к Эмме. На следующую ночь делали панорамную съемку верхнего этажа, и увенчали всё это съемкой с автовышки – вся панорама, к тому месту, где видим Эмму сзади.

МЛ: Сколько прожила Кэррингтон после смерти Литтона?

КХ: Шесть недель. Я взял машину у фермера в Оксфордшире, и поехал взглянуть на самые последние записи в дневнике, который она вела вплоть до самоубийства. Это... поразительный, опустошительный документ. Она просто... не могла жить дальше.

МЛ: Одна из самых жутких и мрачных сцен, - она возвращается домой с ружьем и должна убедить Партриджа, что «это для кроликов», хотя он знает, что она задумала. Потом она должна уверить его, что с нею всё будет хорошо, потому что уже заказаны билеты во Францию. Знаете, в стиле «Не относись ко мне как к ребенку». И всё-таки... он знает.

КХ: Да. В таких случаях существует только... интуиция.

МЛ: Говоря о «Кэррингтон», «Полном затмении», а также о «Волке у дверей» (Wolf at the Door), вашем фильме 1987 года о жизни Гогена, - можно заметить, что один из постоянных мотивов - борьба художника, пытающегося вписаться в общество.

КХ: Да. Кэррингтон – удачный пример этого; «Полное затмение» - пример разрушительный. Думаю, Рембо и Верлен крайне разрушительно влияли на жизни друг друга, и ни один из них не оправился от тех двух лет, когда они были вместе. С другой стороны, у нас не было бы тех произведений, которые они нам подарили.

МЛ: Сколько лет вам было, когда вы написали «Полное затмение»?

КХ: Когда я написал «Полное затмение» мне был 21 год. В 18 лет, только что окончив школу, я улетел на несколько лет на континент, без ничего, с пустыми руками. Я был полностью погружен в сознание и восприятие Рембо, так что у меня буквально не было денег. Закончив в парижской канаве, питаясь крадеными овощами, два года спустя я вернулся домой, и... написал эту пьесу.

МЛ: Вы сами захотели сыграть роль судьи в «Полном затмении», или это была идея Агнешки?

КХ: Это была идея Леонардо (ди Каприо). Сначала мы вчетвером просто сидели за столом, читая реплики, чтобы увидеть, как это звучит. Я читал реплики судьи, и Леонардо сказал, что сыграть должен я. Никогда этого больше не сделаю. Нервы, которые тратишь... нет, никогда больше этого не буду делать.

МЛ: В «Полном затмении» одна из моих любимых реплик – когда судья спрашивает Верлена, отрицает ли он, что он – практикующий содомист, а тот исправляет его, говоря «содомит».

КХ: Слова взяты из настоящей стенограммы суда.

МЛ: Неужели?

КХ: О, да. Но мне больше нравится продолжение реплики в фильме: «независимо от того, как это называется, мы здесь, в Брюсселе, таким не занимаемся». Очевидно, именно неуважение к суду, проявленное в его словах, стало непосредственной причиной, по которой Верлена бросили на два года в тюрьму.

МЛ: Одно из моих замечаний по поводу этого фильма: в нём фактически нет стихов ни одного из этих поэтов. Мне любопытно, было ли это сознательным решением Агнешки.

КХ: Ну, в общем, да. Она выбросила довольно много стихов из пьесы, потому что хотела рассказать историю посредством визуальных образов. Но в этом есть и мой вклад, поскольку, когда писал пьесу, я решил, что не буду включать стихи. Вместо этого я стремился проникнуть в сознание, в разум, производивший эти слова. Изначально фильм о Рембо и Верлене хотел снимать Вернер Герцог (Werner Herzog). За годы до этого он написал двадцать страниц набросков, но никогда не нашел времени заняться этим вплотную. В этом году я наконец встретился с Герцогом в Теллуриде, когда «Полное затмение» готовилось к выходу на экраны, так что ни он, ни я его раньше не видели. Он решил, что всё очень мило, но я уверен, что будь у него шанс рассказать эту историю... (КХ смеётся, что побуждает интервьюера вообразить, насколько иными увидел бы Рембо и Верлена Герцог, и, сочтя видение заразительным, тоже смеётся)... она была бы совсем другой.

МЛ: Я заметил, что и «Кэррингтон», и «Полное затмение» начинаются прибытием поездов на станции. Это сделано намеренно?

КХ: (смеётся) Нет, я не думал об этом. На самом деле, в сценарии самой первой сценой «Кэррингтон» была, где Литтон перед трибуналом (когда ему приходится защищать свою позицию человека, отказывающегося от прохождения военной службы по идейным соображениям во время Первой мировой войны). Но я решил, что для неё слишком рано.

МЛ: Над какими проектами вы работаете сейчас?

КХ: Я планирую снимать еще один фильм о Гогене – на этот раз в качестве режиссера. В основе – роман Сомерсета Моэма «Луна и грош». Но роман предлагает несколько искаженный взгляд на то, что произошло с Гогеном в действительности, создавая вымышленного персонажа. Работа пока на самых начальных стадиях, с французским продюсером; пишем сейчас первый черновой вариант.

источник

перевела с английского Елена Кузьмина © http://cinema-translations.blogspot.com/

О художнице Кэррингтон в моих переводах
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...