Monday, June 30, 2008

«Двойные жизни, вторые шансы» / Double Lives, Second Chances (часть 3)

«Двойные жизни, вторые шансы»: кинематограф Кшиштофа Кесьлёвского / (Double Lives, Second Chances: The Cinema of Krzystzof Kieslowski) // Аннетт Инсдорф (Annette Insdorf)

Часть 3. Случай и смерть

История Витека (Богуслав Линда) рассказана в такой провокационной манере, что зритель должен смотреть очень внимательно, постоянно подвергая переоценке предположения - о политической самоотверженности, нравственном поведении, свободе воли (или судьбе) и кинематографическом повествовании. После того, как молодой герой бежит, чтобы вскочить на поезд, Кесьлевский изображает три разные версии того, что могло бы случиться с Витеком: в первой он вскакивает на поезд, и после случайного знакомства с самоотверженным коммунистом вступает в партию; во второй версии он опаздывает на поезд, устраивает драку с дежурным по вокзалу и в итоге оказывается среди участников подпольной организации; в третьей, снова опоздав на поезд, Витек возвращается к спокойной жизни, став врачом и мужем.


Ретроспективно, фильм («Случай») открывает крик Витека – за минуту до взрыва его самолета. Образы прошлого стремительно пробегают перед его мысленным взором – возможно, кроме сцены в больничном коридоре, которая может быть как моментом его рождения (женская нога в спущенном чулке, по полу тащат чье-то тело, за ним – полоска крови) – эти кадры повторяются, когда Витек описывает своё рождение Чушке, - так и моментом смерти.


Почему Витек умирает только в третьем случае? Хочет ли Кесьлёвский сказать, что аполитичная жизнь равносильна смерти? Или жизнь Витека похожа на игрушку Слинки (Slinky), которую показывает ему Вернер в первом «случае»? Витек и Вернер с удивлением наблюдают, как механизм самостоятельно «шагает» вниз по ступенькам. Но достигнув последней, он застывает на полу – Витек говорит: словно умер.


Игрушка Слинки – лишь одна из многих странностей, присущих «Случаю», который удивляет зрителей неожиданными поворотами. В начале фильма отец говорит Витеку, что предпочел бы, чтобы тот получал плохие отметки в школе. Позже, Вернер рассказывает, что хотел коснуться любимой женщины потому, что у неё был пушок над верхней губой и некрасивые руки с толстыми пальцами. После того, как Чушка и Витек занимались любовью, она держит над головой спящего Витека зажженную сигарету – это создает напряжение, потому что кажется, что пепел вот-вот сорвется; затем Чушка стряхивает пепел на Витека. Перед крещением Витек смотрит на кричащую рекламную открытку с изображением Христа с открывающимися и закрывающимися глазами. В третьей части Витек посещает умирающую старую женщину, а потом во дворе видит её юных родственников, замысловато – почти профессионально – жонглирующих. Эти идиосинкразические детали придают яркость и жизненность фильму, неумолимо движущемуся к смерти.


Алан Массон [Alain Masson, Positif, Dec. 1988] очень точно определяет структуру «Случая» как «дилемму, или скорее, трилемму». Кесьлёвский приглашает зрителя поразмышлять, что определяет события жизни Витека - выбор, случай или судьба.

Как сказал режиссер в «Я – так себе»:
«Мы – производное нескольких составляющих, включая индивидуальную волю, судьбу (но мы можем слегка изменять её) и случай, который не столь важен. Решающим является дорога, которую мы выбираем». В отличие от диалектического (или социо-политического) материализма, «Случай» постулирует веру в моральную основу, в сочетании со случайными или внешними условиями. Именно потому, что отец сказал ему: «Ты ничего не должен», Витек принимает участие в политических событиях в частях 1 и 2. Он достойно ведет себя во всех трех эпизодах, но гибнет тогда, когда жизнь его наименее связана с идеологией и наиболее счастлива.

«Жизнь – это дар», - говорит женщина, которой врачи дали три года, а она прожила уже двенадцать. И жизнь Витека – если вспомнить, что его брат-близнец умер при рождении, – это тоже дар.

***

«Без конца» (Bez Konza) знаменует собой начало двух плодотворных творческих отношений Кесьлёвского: композитор Збигнев Прейснер (Zbigniew Preisner) и писатель Кшиштоф Песевич (Krzysztof Piesiewicz) будут сотрудничать с режиссером на протяжении всех его последующих работ. До встречи с Кесьлевским композитор Прейснер написал музыку только для одного фильма. Для «Без конца» он сочинил простую, западающую в память музыку, центральная мелодия которой станет основой саундтрека к фильму «Три цвета: Синий».

Кесьлёвский изображает время почти осязаемым. Отстраненный голос по телефону в доме Антека сообщает, что «точное время 7 часов 20 минут», после чего призрак рассказывает нам, что умер четыре дня назад. Позже, когда Лабрадор роняет часы, время останавливается – в прямом и переносном смысле: перестали работать не только часы, полученные в подарок от Антека, но Лабрадор узнаёт, что вышел указ, по которому те, кому за семьдесят, обязаны выйти на пенсию. Пожилой судья изображен маленькой фигуркой на втором плане, а на переднем – фрагмент гигантских часов.

В 1989 году на кинофестивале в Монреале Кесьлевский в интервью сказал, что не видит смысла высказываться по поводу правительства:
«В тот день, когда я смогу купить в польском магазине туалетную бумагу, я буду обсуждать политику. Политическая ситуация меняется быстро, может, слишком быстро. Скорее всего, нам придется расплачиваться за столь быстрые перемены. Пройдут годы, прежде чем изменения наверху повлияют на самое основание повседневной жизни».
[Interview by Annette Insdorf, Chicago Sun Times, Oct. 15, 1989]

источник
Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...