Sunday, March 23, 2008

Михаэль Ханеке: Семья – это ад. И мир тоже / Michael Haneke: Family Is Hell and So Is the World (2005)

Интервью Михаэля Ханеке, 2005 год (вступительная часть – с сокращениями)

«Желаю вам беспокойного вечера!» Такими словами Михаэль Ханеке, чей фильм «Скрытое» (Caché / Hidden) получил приз за лучшую режиссуру в Каннах 2005, представлял свои фильмы однажды вечером на фестивале в Лондоне. Зрители - а их самодовольство и самоуспокоенность по отношению к политическим конфликтам «скрыта» на экране – основная мишень для этого австрийского интеллектуала. «Скрытое» - как раз удачный пример. Это история о телевизионном продюсере, преследуемом жуткими кассетами с видеосъемками его дома, которые посылает ему некий разгневанный алжирец из прошлого. Фильм обращает внимание на проблему изоляции развитых стран от стран третьего мира, а также на совместные усилия СМИ и зрителей, направленные на сокрытие этой проблемы.

Как сказал Ханеке в нижеприведенном интервью, «Каждый из нас натягивает одеяло на голову в надежде, что ночной кошмар будет не слишком ужасен». Примечательно, что телепродюсер (мучительно ярко сыгранный Даниэлем Отеем / Daniel Auteuil) видит собственные кошмары словно через широкоугольный объектив.
Нас, зрителей, тоже держат на расстоянии. Мы смотрим фильм через отдаленную камеру, символизирующую нашу отчужденность по отношению к окружающему миру. Финальный кадр «Скрытого», когда оба мальчика, алжирец и француз, разговаривают на ступеньках школы, - немой «диалог», за которым мы можем лишь наблюдать сквозь ограждение.

Схожим образом изображением закрытой двери начинается (и кончается) самый известный фильм Ханеке, «Пианистка» (2001).

...Карьера Ханеке начиналась на телевидении. На протяжении 18 лет он делал программы для немецкого телевидения, - опыт, который явно отражается в его киноработах. Первый фильм Ханеке, «Седьмой континент» (The Seventh Continent) (1989), был реальной историей коллективного самоубийства всей семьи. Обычная семья: муж, жена, дочь. Они живут в городке, который выглядит столь же заурядным, как Вайнер Нойштадт (Weiner Neustadt) самого Ханеке, - плоский бесцветный пригород в часе езды от Вены, основная черта которого, как мне показалось во время визита туда, - леденящая тишина. Фильм стал первым в трилогии, посвященной изображению «эмоционального оледенения».

Второй фильм Ханеке, «Видео Бенни» (Benny’s Video) (1992), также проводит неразрывную связь между средствами массовой информации и отчуждённостью в семье. Мальчик убивает девочку «просто чтобы посмотреть, каково это». Он снимает убийство на видео и непрерывно пересматривает...

Самый экспериментальный фильм Ханеке, «71 фрагмент хронологии случая» (71 Fragments of a Chronicle of Hazard) (1994) словно перематывает пленку между изображениями отдалившихся членов семьи: от сцены, когда мужчина дает пощечину жене к кадрам телепрограмм о Косове...

Ханеке показывает отчуждённость в ее непоправимой кульминации. Его ледяной подход к проблеме – как и прямая осанка в кресле и безукоризненная одежда черного цвета, - словно предназначены для того, чтобы шокировать аудиторию, столь самодовольно поглощающую новости СМИ на протяжении последних 50 лет. Тревожить, причинять беспокойство, – по мнению режиссера, это всё, что нам остается.

Karin Badt: Как и прочие Ваши фильмы, этот исследует отношения между «скрытым» в семье и «скрытым» в политике. Не могли бы Вы более подробно рассказать, каким образом тайные проблемы семьи связаны с проблемами между прогрессивным и «третьим» миром?

Михаэль Ханеке: Этот фильм сродни русской кукле, матрёшке: в одной матрёшке – другая, в той – меньшая, и так далее. Подобную историю можно наблюдать на различных ступенях, она показывает разные уровни: личный, семейный, социальный, политический. Моральный вопрос, который задает фильм – как решать проблему вины. У нас всех случаются моменты проявления эгоизма, моменты, которые мы предпочитаем скрывать. У героя Даниэля Отея есть выбор. Его поступок, возможно, мало симпатичен, он может быть предосудительным, однако это - реалистичный поступок, у каждого из нас бывают скрытые моменты в жизни. У всех есть скрытые уголки в жизни, все мы ощущаем некую вину в отношениях между индустрализированным и третьим миром, или, например, в том, как мы обращаемся с пожилыми людьми. Все мы принимаем снотворное, как делает Даниэль Отей, хотя оно может принимать разные формы: это может быть алкоголь, стаканчик перед сном; это может быть снотворное или пожертвование средств детям в третьем мире. Но каждый из нас укрывается одеялом с головой в надежде, что ночные кошмары будут не слишком ужасны. Например, я уверен, что Вы выступаете против жестких законов иммиграции, введенных почти в каждой европейской стране. И все же что бы Вы сказали, предложи я вам взять в дом африканскую семью? В этом всё дело. Мы все обладаем знаниями, ведущими к терпимости; в то же самое время, у нас есть эгоистичные интересы, противоречащие этим идеалам толерантности.

В течение 20 лет Вы работали на телевидении. В «Скрытом» телепродюсер наказан посредством видеокассет – довольно красноречивая ирония. Пользуясь опытом посвященного, Вы можете сказать, что именно делает телевидение таким злом?

В моем фильме есть небольшой эпизод, когда происходит монтаж литературной дискуссии. Мы видим, что телевидение манипулирует реальностью, чтобы сделать ее более привлекательной в глазах зрителей. Телевидение копирует и передает то изображение действительности, которое должно быть более интересным для зрителя, и я рад, что сумел подчеркнуть это в фильме... Да, несомненно – сегодня существует проблема терроризма средств массовой информации. Это диктатура с целью упрощения общества, низведения его до уровня глупцов.

В Ваших фильмах часто показаны волнующие психологические ситуации, с неявно выраженным насилием. Вы намеренно заставляете зрителя ощущать дискомфорт?

Общество, в котором мы живем, пропитано насилием. Я показываю его на экране, потому что боюсь его. На мой взгляд важно, чтобы мы задумались об этом. Все мои фильмы рассказывают о проблемах, которые я считаю социально значимыми, а также о моих собственных страхах. Я занимаюсь тягостными или важными вопросами, которые меня крайне волнуют. Я думаю, что происходящее сейчас в обществе трудно поддается эффектному изображению. За 20 лет моей работы в театре я поставил только одну комедию, и она стала моим единственным провалом. Мои фильмы - это еще и протест против мейнстима в кино; ответ на то, что сейчас показывают в кинотеатрах. Будь мейнстримовое кино другим, мои фильмы тоже отличались бы.

Что вдохновило Вас на создание сценария?

Причиной, по которой я написал его, был Даниэль Отей. Я написал весь сценарий для него. Я писал, зная, кто именно будет исполнять роли, включая Жюльетт Бинош.

А почему фильм снят как совместное производство?

Я думаю, что совместное производство - единственный шанс снимать кино в Европе. Помимо разнообразия и специфики каждой страны и процессов кинопроизводства, оно дает возможность сотрудничества в создании фильмов и противостояния американскому культурному империализму. У моего фильма четыре cо-производителя. Фильм должен был быть завершен в прошлом году. Изначально мы планировали его в качестве исключительно французского производства, но это было невозможно, нам не хватало средств. Лишь благодаря тому, что мы сумели организовать фильм как международное совместное производство, мы видим его здесь сегодня. Я очень счастлив, что существует такая возможность. Мне очень повезло: я могу опираться на обе ноги - могу работать и на французском, и на немецком языках. Это означает, что я могу работать гораздо регулярнее, чем мои коллеги, многим из которых приходится проводить в ожидании по 5-6 лет между проектами.

Поглощенность, самоотдача в кинопроцессе сегодня встречается очень редко. Что Вы думаете об этом?

Самоотдача, посвящение себя делу - не служба, это не то, что можно просто выбрать. Человек или поглощен своим делом, или нет. И если кинопроизводители не до конца преданы делу, не думаю, что их можно за это упрекать. Просто это иной способ общения с миром, другой подход в искусстве. Думаю, для того, чтобы к кинопроизводству относились серьезно, важнейшим условием является тот факт, чтобы кино представляло не только социальные проблемы, но обсуждало и самую суть: окружающую реальность, как это делает литература и любая другая серьезная форма искусства. Вопрос в том, является ли кино просто развлечением или это нечто бóльшее? Если это - искусство, оно обязано быть чем-то бóльшим. Искусство может развлекать. «Страсти по Матфею» (The Passion of St. Matthew) - это занимательно, и всё же это – больше, чем приятное времяпрепровождение, это - концентрация, сосредоточение мысли.

Последний кадр фильма напоминает последний кадр фильма «Пианистка»: в обоих случаях – статичный широкоуглольный кадр с изображением закрытой двери, тогда как зритель остается снаружи. Как нам, зрителям, прорваться сквозь это отчуждающее расстояние?

Это вопрос на 64 000 долларов.

Вы считаете, что кино может изменить мир?

Нет, но оно может сделать мир менее печальным местом, чем то, каким он стал.

Источник; ноябрь 2005

Автор - Карин Бадт (Karin Badt). Карин Бадт – профессор кинематографии парижского университета, она пишет для Cineaste, Tikkun, Film Criticism, The Boston Globe и других киноизданий. Кроме того, она – автор книг для детей.

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...