Tuesday, October 23, 2007

Прекрасная Изабелла / Isabella Rossellini - Body Beautiful

Е. Кузьмина © http://cinema-translations.blogspot.com/
 
...и я... словно Алиса в Стране чудес, упала в нору, и открыла невероятный мир…

Красота, которая восхищает меня больше всего, - не та, что скрывает недостатки, а та, что подчеркивает уникальность, своеобразие…

Меня не интересует продажа недосягаемых стандартов красоты. Я призываю женщин работать над тем, что у них есть, вместо стремления к тому, чего у них нет.

Истинная элегантность - проявление независимого ума.

Если придется просто повторять: «я стара, но все еще красива», «я стара, но все еще привлекательна», не знаю… Мне хотелось бы сказать что-то новое.

В Америке с маниакальной настойчивостью разрушают репутацию людей, которые умерли и не могут защититься. Это считается чем-то заманчивым, но мне кажется жестоким и нездоровым. Не хочу в этом участвовать.

Когда приходишь к врачу, тебе говорят: «Вы уверены? А что насчет ваших морщин?». Я отвечаю: «Не знаю, потому что я не вижу их». Я вижу свои руки, но не лицо, так что тут никаких мучений. Своё лицо я созерцаю в течение пяти минут по утрам, когда чищу зубы! Листая женские журналы, постоянно наталкиваешься на статьи о трагедии старения, о кремах против возраста, о пластической хирургии и подобных вещах.
На мой взгляд, если человек независим, какой сумела стать я, старение он принимает с радостью.

Когда я была популярной моделью, то всегда заранее знала точный график на следующие восемь месяцев; каждый момент был распланирован и заполнен. И так продолжалось 10 лет!

Для меня вопроса о комплексе Электры не существует. Да, преувеличенная любовь к отцу – это было, в некоторой степени. Я любила маму, но всегда оставалась папиной дочкой.

В работе моделью нет ничего плохого, разве что длится это недолго. Я находилась под влиянием стереотипа о том, что это глупое занятие. На самом деле это не так. Я любила проводить дни с Ричардом Аведоном. Такие творческие и умные люди, – и ты интерпретируешь то, что они пытаются выразить. Погружаешься в этот разум, словно отправляешься в путешествие; ты словно турист в этом фантастически интересном интеллекте. Мне постоянно говорят, что я делаю очень странные фильмы. Но дело не в намеренных поисках чего-то странного и непохожего. Просто когда я встречаю человека, который поражает меня, который умён и интересен, - мне хочется отправиться путешествовать в этот ум.

Я люблю смотреть фильмы, когда не требуется знать название, чтобы понять, кем они сняты; когда достаточно картинки, чтобы сказать: это - Дэвид Линч, это - Альфред Хичкок, это - Спайк Ли.

(источник)

Body Beautiful

Isabella Rossellini in “Death becomes her

Wednesday, October 17, 2007

Франсуа Озон о «Бассейне»: фантазия, реальность, творчество / Francois Ozon on "Swimming Pool": Fantasy, Reality, Creation

(на фото - Франсуа Озон и Шарлотта Ремплинг на съемках фильма "Бассейн")

Оригинал интервью

IndieWIRE: Не устаете от одних и тех же вопросов журналистов?

Francois Ozon: После «8 женщин» было на самом деле скучно: все спрашивали об актрисах. Я предпочитаю, чтобы спрашивали обо мне. Тем более что «Бассейн» - это автопортрет.

iW: Это фильм о некоей загадочной писательнице, втянутой в запутанные отношения с дочерью ее издателя. Как это может быть автопортретом?

Ozon: Я рассказываю о себе, о собственном творческом методе. Я хотел показать, как именно работаю – ведь журналисты всегда спрашивают: «Откуда возникает ваше вдохновение, позволяющее снимать по фильму в год?» Я хотел показать, что у меня нет проблем с идеями – в моей голове всегда полно историй. Для меня вопрос в страсти, желании. В правильном выборе истории, которая сохранит энергию. Это не может быть двухнедельным увлечением, страсть должна длиться по крайней мере месяцев шесть, ведь съемки фильма длятся от шести месяцев до года.

iW: То есть риск присутствует.

Ozon: Всегда. Ты должен быть абсолютно уверен в том, что собираешься сделать. И не только снять фильм, но и заниматься его рекламой и продвижением, и прочими вещами. Ты с этим фильмом проводишь много времени. Но я умею чувствовать, какие истории лишь поверхностно интересуют меня. А другие настойчиво крутятся в голове. Работая, я очень близок к своему подсознанию.

iW: Ваши кинематографические автопортреты полны хаоса и увечий. Откуда эти извращенные, смертоносные импульсы?

Ozon: В юности меня кое-чему научили родители: когда создаёшь произведение искусства, можешь выразить, выбросить все ужасы жизни, всё, чего бы на самом деле никогда не сделал, любую жестокость – это лишь творчество, так что всё в порядке. Ребенком мне позволяли читать книги де Сада, поскольку это развивало воображение. Фриц Ланг (Fritz Lang) однажды сказал: «Не будь я режиссером – стал бы убийцей. Пусть лучше убийства будут в кино, а не в жизни».

iW: То есть эти импульсы жестокости – часть вас самого?

Ozon: Как и каждого. Мы все потенциальные убийцы. У вас тоже есть убийственные импульсы.

iW: Я о них не знаю.

Ozon: Ух ты, это опасно! [мы смеёмся]. Роль творца – находиться в тесной связи с этими импульсами и выражать их для остальных. Почему, вы думаете, в кино столько жестокости? И почему все эти полные жестокости американские фильмы так популярны? Потому что у всех есть эти склонности. И видеть их на экране – это катарсис.

iW: А вы можете представить себя, снимающим фильм о счастливой гетеросексуальной семье?

Ozon: Именно этим я сейчас занимаюсь! Это любовная история гетеросексуалов, называется «5 X 2». Она о пяти важных моментах из жизни одной пары. Как «Сцены из семейной жизни» Бергмана.

iW: Та пара не была такой уж счастливой.

Ozon: Моя тоже. Существуют счастливые и несчастливые моменты. Я пока не вполне уверен, как всё обернется, потому что фильм еще не закончен. Но в целом это довольно мрачный взгляд на супружескую пару. Я реалист и считаю, что все пары заканчивают плохо, не так ли?

iW: А вы сами состоите в супружеской паре?

Ozon: [смеется] О, это в процессе. У меня обширный опыт жизни в паре и я знаю, что обычно всё плохо кончается, но всё в порядке. Это часть жизни. Меня заботит прозрачность и ясность, ведь это делает счастье возможным.

iW: Кроме выплескивания ваших анти-социальных импульсов, что еще заставляет вас снимать кино?
Ozon: Удовольствие от создания истории и погружения в приключение. Мысль, что нечто, берущее начало в чем-то маленьком, в беседе, обсуждении с актрисой в кафе, через 6 месяцев превращается в нечто значительное. Нечто, бывшее только в моей голове, превращается во что-то реальное, что могут увидеть миллионы зрителей. Меня это невероятно волнует. Я люблю все стадии съемок – но написание сценария меньше всего.

iW: Вы сотрудничали с Эммануэль Бергхайм (Emmanuele Bernheim), работая над сценарием, как и в фильме «Под песком»?

Ozon: Она не соавтор в полном смысле слова, но мне необходимо много говорить с ней, поскольку мои фильмы часто рассказывают о женщинах и мне нужна женская точка зрения для проверки точности.

iW: Изначально вы планировали сделать Жюли, дочь Джона, молодым человеком. Почему планы поменялись?

Ozon: Я сразу понял, что сделай я так – впаду в клише французского кино: женщина старше мужчины / мужчина моложе женщины. Думаю, я уже видел в этом фильме Изабель Юппер (Isabelle Huppert).

iW: Расскажите о музыке в ваших фильмах. Например, пятая симфония Малера в «Каплях воды» столь запоминающаяся.

Ozon: О, это должно было звучать иронично! Это музыка, которую использовал Висконти в «Смерти в Венеции» с Дирком Богардом и в Тадзио (Tadzio), другой истории о пожилом человеке и юноше.

iW: А инсинуация с музыкой к фильму «Бассейн»?

Ozon: Что интересно: сначала не можешь придумать мелодию – только несколько нот. А по мере разворачивания действия фильма развивается и мелодия – параллельно с вдохновением Сары. В начале она не знает, куда заведет ее история. Постепенно сюжет ее книги проясняется. Музыка движется параллельно этому процессу. Мне нравится использовать музыку в качестве элемента развития истории.

iW: В нескольких ваших фильмах есть один и тот же интригующий кадр: камера медленно панорамно перемещается с ног героя к лицу.

Ozon: Для меня это проявление ласки. Когда касаешься тела, начинаешь [смеется] с ног и поднимаешься к лицу. Это способ проявления нежности к телам актеров, прикосновение глазами, взглядом. Так зритель чувствует тела Людивин и Шарлотты.

iW: И всё же кадр может показаться пугающим. Когда видишь волосатые ноги Фрэнка [местный бармен], стоящего над загорающей Людивин, а потом – садовника...

Ozon: Да, но я думаю, что опасность, угроза – составляющие сексуальности. Когда существует опасность, секс больше возбуждает. Это часть сексуальной игры. Нарушение правил и опасность увеличивают возбуждение.

iW: Ваши очень разные фильмы связаны общими темами. Это что, авторский знак?

Ozon: Думаю, да, хотя я не анализирую свои фильмы. Это работа ваша, журналистов. Но у фильмов есть объединяющие их мании. «Бассейн» отражает мои личные навязчивые состояния касательно творчества, и, поскольку это фильм о вдохновении, содержит много ссылок на другие мои работы. Упоминавшийся ласкающий кадр есть и в «Каплях воды». Отношения Людивин и Шарлотты возвращают вас к фильму «8 женщин». «Бассейн» напоминает также «Под песком», ведь обе женщины живут в своем мире, в воображении. Но воображение Сары порабощено творчеством, тогда как женщина из «Под песком» создает из фантазий жизнь, чтобы скорбь, горечь утраты стали чуть более выносимым. Но она близится к сумасшествию – мы не знаем, сошла ли она с ума к конце концов.

iW: Почему Людивин Санье, сыгравшая в трех ваших фильмах, стала музой?

Ozon: Потому что она актриса композиционная (une actrice de composition) – она может раствориться в своей героине. Мне нравятся актрисы, способные к трансформации. Людивин так юна, я могу формировать ее, лепить. У нее еще нет имиджа. Я могу формировать героинь под нее. Она придает мне уверенность. А еще мы – друзья, с ней весело работать.

iW: Но с Ремплинг вы всегда думали: Это – Шарлотта Ремплинг.

Ozon: На ее имидже тоже можно сыграть, но по-другому. «Под песком» - квази-документальный фильм о части ее жизни. А в «Бассейне» ею создан образ, никак к ней самой не относящийся. И мне хотелось поиграть со стереотипом фригидной британской старой девы.

iW: И что общего у вас с таким человеком?

Ozon: Во мне есть что-то от английской старой девы. [смеётся]

iW: И что это за сторона вашей личности?

Ozon: Ну, это... Не могу вам рассказать. [смех] Может быть, мой стиль работы и поиск вдохновения. Необходимость отключиться от мира. Чтобы сосредоточиться, мне нужен покой. И в начале проекта я могу быть очень суровым, жестким. Мне нравится уединяться в сельской местности. Для меня писательство – детективная история, то же самое со сценарием. В обоих случая важны сюжет и детали, но не стиль. Детективы не принадлежат великой литературе. И сценарий лишь черновик, набросок к фильму.

iW: То, как связано воображение и реальность – главная головоломка фильма. Есть конкретный момент, когда реальность превращается в воображаемое?

Ozon: Не хочу раскрывать отгадку. У меня на этот счет есть мнение, конечно, - но мне хотелось оставить финал открытым и дать зрителю возможность вообразить то, что он хочет. Это фильм, дающий зрителю свободу создания собственного фильма. Я хотел показать, что когда творишь, настоящее, воображаемое и написанное переплетаются. Когда я снимаю фильм – я будто проживаю всё это. Разделяю эмоции актеров и героев. Как я уже говорил, когда в фильме есть убийство, – я тоже его совершаю. В «Бассейне» всё на одном уровне: фантазия, реальность, творчество.

iW: Вопрос: когда Джон звонит Жюли в загородный дом, и Жюли протягивает трубку Саре – его на проводе не оказывается. Какая часть этого эпизода реальна?

Ozon: А вы что подумали?

iW: Я не знала, что подумать.

Ozon: Я тоже. Я хотел, чтобы вы гадали: был ли это Джон? А Жюли реальна? Она лжет? Джон избегает Сару из чувства вины?

iW: То есть фильма – что-то вроде пазла, мозаика-головоломка.

Ozon: Точно. И в нем полно ложных ходов, намеков. Так всегда бывает, когда сочиняешь историю, – начинаешь об одном, потом меняешь направление. Зритель думает, что между Шарлоттой и Людивин будет лесбийская связь – но всё оборачивается материнской нежностью. Мне показалось, что было бы слишком тривиально связать их сексуальными отношениями. Я вложил все улики, все нити, а потом выбирал то или иное направление.

iW: Финальная сцена в офисе Джона – для мозгов, как вопрос на засыпку. Бывала ли его дочь вообще в Провансе?

Ozon: Вам как показалось? Ладно, скажу вам мою версию. [Он сказал, но я не буду портить фильм, раскрывая ее.]

iW: Почему такое название – «Бассейн»?

Ozon: Бассейн – как девственный экран перед тем, как режиссер что-то на нем напишет. И это – обиталище Людивин, место, где ее создала Сара.

iW: Почему вы снимаете фильмы так быстро?

Ozon: Это мой ритм. Мне нравится двигаться вперед – мне не нужно пять лет, как Кубрику. По мне, если фильм не безоговорочно успешен, если он не шедевр, - неважно. Возможно, в следующий раз я сниму шедевр – а может очень нескоро. Я не оглядываюсь, когда фильм закончен, – с ним покончено. Это как любовь – мне нужно двигаться дальше.

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/

Sunday, October 07, 2007

Шарлотта Ремплинг - о возрасте, депрессии, Париже и книгах / Сharlotte Rampling - from interviews

Чтение
В юности я никогда не читала. Но после двадцати у меня развилась пламенная страсть к классической литературе. Диккенс и Бальзак меня потрясли.

Я не часто читаю биографии, хотя, возможно, следовало бы. Не люблю биографии. Довольно забавно, правда? Почему мне не интересно узнать о жизни других людей?

Депрессия
Думаю, это случается в жизни каждого. В тот или иной период все впадают в депрессию, и для некоторых людей он длится дольше, чем для остальных.

...это произойдет со всеми. Они будут терять людей. Их будут бросать. Вам приходится покидать родителей, иногда вы оставляете ваших возлюбленных. В том, чтобы бросать и быть брошенным всегда есть смысл. Это – нечто универсальное; проблема, которой нельзя избежать. С этим невероятно трудно смириться, но это не всегда действует угнетающе. Ведь расставания – часть жизни. Это жизненно важно.

Расставание, развод и смерть – самые тяжелые события в жизни человека. Я всегда невыносимо страдала от расставаний. Но если мы не способны смириться и жить с нашими умершими и нашей скорбью, мы рискуем обезуметь. Иногда жизнь не в силах оказать нам помощь. Мне очень нравится идея общения с кем-то третьим, кто готов путешествовать с тобой через твою жизнь. В депрессии мы похожи на мертвецов. Она убивает все желания.

Меня ничто не беспокоит, это верно. Беспокоило, и очень, но теперь нет. Со временем всё меняется. И главная причина изменений – ваше решение не позволять себя волновать. Ведь вы - единственный человек, вынужденный бороться с этим: если ненавидите мужа, это вам жить с ненавистью - он с ней не живет, он ушел, а вы остаетесь с ненавистью и жаждой мести. Разве что пойти и убить его, а потом оказаться в тюрьме, - так кому вы делаете хуже? Если сейчас я спокойна, то это потому, что вовремя повернула всё на 180 градусов. Ведь никому нет дела до ваших чувств, правда, - никому в целом свете. Обо всем этом я думала, когда мне было по-настоящему паршиво из-за всего, что случилось со мной. Это разъедает изнутри. Страдание всегда субъективно.

Действие и энергия – основные виды самообороны.

Возраст
Я такая, какая есть. Наверное, я делала бы что-то, будь у меня двойной подбородок...
Я мало ем и в течение 30 лет занимаюсь йогой. На самом деле я больше страшусь не того, что происходит с моей наружность, а того, что может произойти внутри, в моей душе.

Я не занимаюсь спортом. Мое тело в отличной форме, это унаследовано от отца-спортсмена. Ему сейчас 93, а он всё еще полон энергии. У меня великолепные мускулы, потому что он был великим атлетом.

Я принадлежу к первому поколению женщин, которые в 50-летнем возрасте остаются соблазнительными. Это иной вид соблазнительности, гораздо более глубокой, более зрелой. Это притягательность женщины, полностью овладевшей своими женскими чарами и могуществом, с ее огромным опытом. Зачем это скрывать?

Я действительно считаю, что пожилые мужчины сексуальны, а женщины – не всегда. Это естественный цикл, когда вам за 50, дело в другом. Вам больше не обязательно соблазнять кого-то, а вот мужчинам до сих пор нравится это делать. Здесь, в Европе, мне очень нравится, что перед женщиной в годах благоговеют: её не обязательно рассматривают как сексуальный объект. Это - мудрая женщина, она красива, но не для того, чтобы на нее набрасывались.

Когда приближалось моё 40-летие, я не знала, смогу ли снова сниматься. Главной задачей было выжить. А через несколько лет я почувствовала, что готова. Во мне появилась истинная сущность, она была еще хрупкой, но живой и в добром здравии. Я снова была готова показаться себя, готова получать и давать. И была в отличной физической форме. После того, как человеку исполнится 40, каждый имеет то, что заслужил. У нас такие лицо и тело, которые мы заслужили.

Париж и французы
Париж – это город, который любит меня, а я люблю его. Здесь я чувствую себя готовой творить, вдохновленной.

Здесь есть нечто, что правильно пахнет и дает возможность правильно чувствовать. Некоторых французов я люблю, других нет. Мне нравится чувствовать себя посторонней. Если не живешь в своей родной стране, к тебе относятся немного иначе. Я это ценю, это мне подходит.

Французов всегда по-настоящему интересовал секс, в этом они всегда очень открыты – у женатых мужчин есть любовницы, это традиция; и женщины всегда принадлежали к обществу. Француженок сделали красивыми французы – здесь женщины всегда помнят о своем теле, о том, как они двигаются и говорят. Они чрезвычайно уверены в собственной сексуальности. Такими их сделало французское общество. И это отражается в фильмах.

из интервью
Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/

Saturday, October 06, 2007

Шарлотта Рэмплинг о кино и не только/ Charlotte Rampling - about cinema

Смерть моей сестры (в 1966 году) действительно отрезвила и осадила меня. Как можно продолжать оставаться легкомысленной, если в твоей семье случилась смерть? Наверное, именно поэтому с того момента я успокоилась и занялась поисками ответов на «зачем» и «для чего» в жизни, вместо того, чтобы сниматься в кино ради развлечения, веселиться или просто выглядеть симпатичной пташкой.

Итак, свинг вдруг прекратился. Думаю, именно тогда я попыталась понять, что, черт возьми, происходит, и соглашалась на роли вроде «Ночного портье» и другие, которые погружались в человеческую душу, копались в психике – это были не развлекательные фильмы. Мне больше не хотелось развлекать. Я стала очень четко ощущать другую сторону жизни, не только весёлую.

Я убегала из всех школ, куда меня отправляли. Когда в раннем детстве моя семья начала разваливаться, я просто ушла. И мои роли - отражение всего этого. Я была непослушным ребенком. Я никогда не стала бы делать то, чего все от меня хотели.

Я не могу выразить в фильме то, чего не чувствую внутри себя. Мои кинороли всегда были очень тесно связаны с тем, что происходило в моей жизни.

Я никогда не делаю чего-то, если не хочу. Порой я сидела без гроша и отказывалась от многих предложений, всякого коммерческого дерьма. Зато мне не стыдно ни за один из моих фильмов.

Мне делали предложения, пусть немногочисленные, от которых я отказывалась. На несколько лет я отошла от дел, совсем. Кино должно быть взаимной страстью.

Кино - часть моей жизни, а не карьеры. Я делаю выбор в зависимости от того, что, по моим ощущениям, я смогу достичь, совершить на данном этапе.

Я хочу возродиться для кино. Поражаюсь, когда вижу, сколько раз мы возрождаемся к жизни - на протяжении всего одной!

Она (роль) должна очаровать меня, правильно пахнуть. Ведь я собираюсь быть с этим человеком довольно долгое время..., она – словно моя сестра или тень меня самой.

Не люблю репетиции. Наверное поэтому я не играю в театре. Я не люблю ничего повторяющегося.

Я понимаю, что именно хочу сделать, когда получаю предложения. Я не собираюсь искать проекты самостоятельно. Это не мой стиль работы.

...фан-клубы и подобные вещи. Я думаю, это нормально. Когда они собираются, чтобы поговорить о моей экранной персоне, они воображают совсем другую героиню, которая, наверное, намного интересней, чем я, старая и незамысловатая.

Они [британские СМИ] обожают меня в образе женщины-вамп. Они не любят, когда я снимаюсь в других ролях.

Роли женщин-вамп всегда нравились мне больше всего. Я наслаждалась героинями с более темной, более зловещей стороной жизненного опыта. Мне эти роли дали возможность посредством игры исследовать то, что я никогда не осмеливалась исследовать в действительности.

Голливуд
Работа в низкобюджетных фильмах - опыт гораздо более интимный, глубокий, чем участие в голливудских блокбастерах.

Просто мне это не подходит. Я не слишком честолюбивый человек, а Голливуд - это амбиции и карьера, и твоё имя у всех на устах. Так что если ты не готов играть в ту игру, нет смысла быть там. В Голливуде полно американских актрис моего возраста, мне бы пришлось настойчиво бороться за роли, а мне этого делать не хотелось.

Кинопроизводство в Америке действительно эффективно и отлажено. Но попросту для меня они недостаточно глубоко проникают в суть предмета. Они любят апеллировать к огромным аудиториям, не уделяя времени внутреннему миру героев, не погружаясь в характеры настолько глубоко, как нужно мне.

Голливуд меня не интересует. У меня нет ни малейшего желания жить там. То, как они снимают кино, на самом деле, не мой метод.

из интервью
Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/

Friday, October 05, 2007

Шарлотта Ремплинг: красота морщин и гармония с собой / Charlotte Rampling, from interviews

О себе
Провокационные темы меня подстёгивают; мне это необходимо. Иначе я начинаю скучать.

У меня - стиль жизни человека, который не работает. Я наслаждаюсь ничегонеделанием.

Я очень изменчива и... лояльна. Я не из числа женщин, способных предать.

Я знаю, что многих отпугивет то, что я бываю довольно жестокой и выгляжу неприступной, хотя это совсем не так. Это – способ защиты.

Стиль жизни наших родителей был совсем другим. Я - из семьи среднего класса. Но внезапно понятие класса перестало быть важным, и мы могли экспериментировать в творческих областях, куда раньше нам не было доступа. Это были невероятно насыщенные несколько лет для тех, кто жил тогда в Лондоне. И я была активной участницей происходящего.

Во мне есть игривая, по-детски непосредственная сторона, которая известна только моим близким друзьям и семье.

В свои 20 я много путешествовала и тщательно изучала буддизм и йогу. Мы не просто материальные создания; существует другая сторона, - единственная, которая может нас спасти. Надеюсь, люди в конце XX века это поймут.

Я никогда не шла против своей природы, против того, кто я есть. Я не умею лгать.

С 9 до 12 лет я была погружена во французскую культуру. Я с сестрой ходила в католическую школу, не говоря ни слова по-французски, и чувствовала себя очень одинокой, обособленной. Около шести месяцев прошли в полном молчании. Это было довольно травмирующим, но я обрела другую культуру, за что очень благодарна. Теперь я и думаю, и вижу сны на французском языке. Но читать я больше всего люблю по-английски, меня это больше трогает.

На самом деле я очень застенчива. Когда работаю, я очень открыта. Но вы не знаете, чего мне это стоит, не так ли?

Я не очень хорошо умею говорить и быть на людях, стадной и общительной. Я люблю людей, но проделывать всё это мне очень трудно. Думаю, причина, по которой у меня есть тайны, в том многом, чему я просто не могу дать выход. Зато я могу высвободить это на экране.

Смысл поездки [в Афганистан в середине 1960-х] - побыть с кочующими людьми. Я довольно долгое время жила среди цыган. И не говорила на их языке. Это было общение без необходимости понимать слова. Изучение жизни в тишине. То, чему я научилась ребенком. Так что для меня это было не ново и вполне удобно.
Это было до того, как в Афганистане произошли все эти ужасы. Страна была такой же дикой, красивой и открытой, как и на протяжении сотен лет.

Там [в Шотландии, в течение двух месяцев в середине 1960-х] я научилась медитировать. Научилась сохранять спокойствие. Я узнала, как проводить долгие часы, не произнеся ни слова, в молчании. Великое знание.

Слова о том, как важно придерживаться собственных убеждений и принципов, сохраняя силу, звучат шаблонно. Но клише правдивы. Я никогда не предавала себя, никогда.

из интервью актрисы

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...