Thursday, January 11, 2007

Михаэль Ханеке: "Малодушно и удобно" / Michael Haneke: Cowardly and comfortable

Michael Haneke: "Cowardly and comfortable"

Новый фильм Михаэля Ханеке (Michael Haneke) «Скрытое» (Cache) на примере колониальной истории Франции исследует грань, за которой личная и коллективная вина перетекают одна в другую.


Michael Haneke: Всё развивается как классический триллер. Триллеры всегда имеют дело со страхом. У вас есть своя ниша, своё пространство. Потом приходит письмо, кассета или даже пакет с головой в нём – всё начинается с этого. В процессе вы узнаёте много о мире внутри этой ниши и о социальной инфраструктуре. Я использовал этот формат в основном для того, чтобы задать один вопрос: как мы справляемся с сознанием вины? «На что бы мы пошли, чтобы не потерять то, что имеем,» - говорит алжирец Мажид (Majid) Жоржу (Georges) в основной сцене...

... главному герою, признанному парижскому интеллектуалу ...

... который считает Мажида основной угрозой для себя. Как вы ведете себя, столкнувшись с чем-то, за что вы обязаны принять на себя ответственность? Меня интересует сама стратегия, дойти до сути собственной вины. Например: все мы уверены, что мы –фантастически либеральны. Никто не хочет, чтобы эмиграционное законодательство ужесточалось. Тем не менее, если кто-то подойдет ко мне с вопросом, готов ли я принять семью из-за границы – я отвечу: вообще-то нет. Благотворительность начинается в доме с плотно закрытой дверью. Большинство людей так же трусливы и расслабленны, как и я.

Ваши фильмы всегда сконцентрированы на механизмах жестокости, объединенной с критикой в адрес масс медиа. Но «Скрытое» - это, скорее, изображение социального напряжения. И фильм тематически приобрел, обогатился в ходе бунтов на улицах парижских предместьев прошлой осенью.

Я в этом не вижу ничего нового. Годы назад средства массовой информации нам показывали те же образы и шло то же очковтирательство по поводу социальных бунтов – и мы скоро снова их увидим, потому что это совершенно нерешенная проблема, продолжающая тихонько кипеть. Политики избегают её, поскольку не знают, что с ней делать.

Меня всегда изумляет то, что люди говорят о подобных проблемах, словно это нечто новое. Меня удивляло, когда люди начали говорить, что мир стал другим после 11 сентября. Люди с подобными мнениями должны быть невероятно наивными. На мой взгляд, мир выглядел таким же и раньше. То же самое с бунтами. Всё это связано с изначальным наследием колониализма и вовлеченными народами – со всеми последствиями. И этому нет решения.

Но состояние умов, сознания людей и границы безопасности изменились.

И это, несомненно, ведет нас в неверном направлении. Вместо того, чтобы решать проблему, мы задаемся вопросом как лучше её отбросить, забыть – чтобы не было необходимости с ней бороться. И это ведет к усилиям в духе тоталитаризма.

Вернемся к «Скрытому». Угроза извне выносит чью-то вину на поверхность. Жорж не может с этим справиться.

Думаю, дело не в этом. Есть такая вещь, как эмоциональная память о совершенном злодеянии. Когда прустовское печенье Мадлен (Proustian Madeleine) случайно появляется – всё всплывает в памяти.
И всё же я не могу претворяться, что иудейско-христианская (Judeo-Christian) традиция мне чужда. Проблема вины всегда витает в воздухе в подобных случаях. И поэтому я всегда к ней возвращаюсь. Одна из идей, вдохновившая на создание фильма, была столкнуть кого-то с чем-то, совершенным в детстве. В подобных ситуациях мы с невероятной легкостью самоустраняемся от решения проблемы.
В фильме «Код неизвестен» (Code Inconnu) чернокожий парень помогает нищенке, и как результат, его сажают в тюрьму, а её высылают из страны. Виновен ли он? Сказать трудно, потому что вина – непростое понятие – и у нас есть множество репрессивных стратегий, приёмов подавления для того, чтобы бороться с сознанием вины. Как у Жоржа, который принимает пару таблеток, чтобы уснуть. Это неловкая ситуация, которую я считаю завораживающей.

Но «Скрытое» движется от индивидуальной к коллективной вине и нежелания политиков осознавать события алжирской войны.

Основная тема фильма – не Алжир. Но меня заворожила проблема, когда личная вина перетекает в коллективную. Подобные черные пятна есть на каждой стране, а в Австрии и Германии они коричневые. Я участвовал в дискуссиях в Париже, где также был и специалист по алжирским вопросам. Он сказал, что фильм – выражение того, что страдания алжирского народа никогда не были признаны. Это было нечто, что даже не приходило мне в голову, когда я писал сценарий... Я построил историю Мажида на основе документального фильма, увиденного по телевизору. Я упомянул события 1961 в Париже, когда 200 алжирских демонстрантов были до смерти забиты полицией, а тела их брошены в Сену. Никто об этом не написал, хотя пресса во Франции либеральна. Это феномен, который я не могу понять до сих пор.

В фильме видеосъемка и кадры самого фильма часто переходят одни в другие. Для чего это было сделано?

Во всех своих фильмах я стараюсь подогреть недоверие к вере в реальной жизни. Мы ничего не знаем о мире, кроме того, что пережили, испытали сами, непосредственно. И мы можем изучать эти вещи. Но всё остальное мы испытываем, переживаем с помощью средств массовой информации. И это действует, как испорченный телефон (Chinese whispers) – когда информация передается от одного человека к другому. Вам стоит лишь посмотреть, как этим пользуется Буш (Bush).
Я считаю своим эстетическим долгом отражать всё это. Неслучайно послевоенная литература стала сигналом окончания эры повествовательной литературы. Это пришло из опыта фашизма, и то же самое верно по отношению к фильму.

Что я на самом деле пытаюсь сделать, это указать зрителю, что он противостоит единственно артефакту (artefact). Я заставляю его думать самостоятельно – как в «Забавных играх» (Funny Games), где на него влияют непосредственно. Это основное условие для меня, чтобы я мог серьезно работать со зрителем. Я хочу дать ему посмотреть сквозь вещи, которые он видит.

В отличие от «Забавных игр» ("Funny Games"), вы не сажаете зрителя на эмоциональные американские горки. Жоржа мы наблюдаем с расстояния. Мы спрашиваем себя, как он справляется с угрозой.

И это тоже... Но зритель еще и постоянно напряжен, обеспокоен. Статичный образ дома, открывающий фильм, изначально озадачивает. Это превращается в недоверие после серии сцен, где вы спрашиваете себя, снова ли перед вами видео изображение. Я очень люблю это недоверие, проистекающее из образов. Это то, на чем кинематографу нужно больше концентрироваться.

Вы имеете в виду недоверие определенным образам? Разве фильм, будучи проводником проницательности и интуиции, всё же не остается всего лишь видео, просто записью?

Нет, скорее, недоверие каждому образу, изображению, поскольку каждый образ манипулятивен. В рамках эстетики образов, фильм и видео одинаковы. Я бы не сказал, что есть значительная разница между двумя образами. Я старался создать как можно больше черт сходства, чтобы достичь этой неразделимости, этого сходства. Даже сцены между Мажидом и Жоржем, происходящие в двух вариациях, в сущности идентичны. Но затем одна из них меняет угол – и приобретает перспективу съемки камерой наблюдения (security-camera perspective). Мы снимали эту сцену тремя камерами, что было нелегко, потому что приходилось прятать две другие камеры от третьей. Всё ради создания этого эффекта отчуждения. Но теперь я счастлив, потому что есть столько разнообразных интерпретаций.

Жорж никогда не признает вины. Остается вопросом, был ли он виновен...

Жоржу нужно пересмотреть весь свой жизненный путь, поставить под сомнение стиль жизни. Но люди не любят обращаться к подобным вещам. Не потому, что это так сложно само по себе, но потому, что последствия очень суровы. Хотя нам известно о несчастьях других людей, только в редчайших случаях это имеет какие-то последствия, мы делаем из этого выводы. Это то, чем изначально занимается драматическое искусство. Подумайте хотя бы об Эдипе (Oedipus). Это не шуточки.

Ходят слухи, что есть уже предложения создания голливудского римейка?

Мы получили четыре предложения, но я спокоен по этому поводу. Мы уже три года говорим о римейке «Забавных игр», и наконец контракт был подписан. Остается выяснить, буду ли я снимать фильм, или кто-то еще. От меня это не зависит.

Перевод – Е. Кузьмина (с) При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...