Saturday, September 08, 2007

Кесьлевский: "Я не снимаю биографий..." /Patrick Abrahamson: Kieslowski's Many Colours (1995)

Около года назад Кшиштоф Кеслевский получил вежливое письмо от Oxford University Press (OUP, Университетская пресса Оксфорда): они обновляли энциклопедию классической музыки и запросили информацию о Ван ден Буденмайере (Van den Budenmayer), голландском композиторе конца XVIII века, чью музыку можно услышать в «Декалоге», «Двойной жизни Вероники» и трилогии «Три цвета». Однако их исследования ни к чему не привели.

Столь же учтиво Кесьлёвский ответил, что Ван ден Буденмайер – вымышленный персонаж, они придумали его вместе с композитором Збигневом Прейснером. Вскоре режиссер получил второе письмо. В
Oxford University Press признавали за Кесьлёвским право охранять свои источники, но поскольку эта серия о классической музыке очень важна, они будут признательны за любую информацию. Тогда Кесьлевский написал второе письмо, повторяя, что музыка к фильмам написана Прейснером, музыкантом-самоучкой из Кракова. Они всё равно не поверили. Приблизительно через полгода бесплодной переписки Кесьлевский прекратил им отвечать.

Согласно с этим анекдотом, Кесьлевский, - возможно, невольно, - указывает на дихотомию (последовательное деление целого на две части - Е.К.) впечатления, которое производит режиссер, говорящий о своей работе, и собственно его работ. После того, как весь день следовал за Кесьлевским по Оксфорду, дважды слушал его рассказы и сам провел интервью с ним, я все еще нахожусь в поисках того Кесьлевского, чье имя появляется в начале наиболее выдающихся фильмов нашего времени, и без которого кинематограф лишился бы полета и вдохновения.

Прорыв Кесьлевского из тьмы неизвестности ко всемирному признанию в качестве наиболее одаренного среди ныне живущих кинорежиссеров, был стремительным. В течение пяти лет он создал десять часовых телевизионных фильмов, основанных на десяти библейских заповедях – «Декалог», - который принес ему международное признание, а также шесть художественных фильмов (вместе они составляют более тысячи минут экранного времени). Наиболее известен Кесьлевский благодаря «Короткому фильму об убийстве», «Двойной жизни Вероники» и «Три цвета: Красный». И теперь, на пике таланта и карьеры, он сбивает с толку и зрителей и критиков, решив удалиться от кинопроизводства и скрыться в загородном доме, чтобы, по его словам, «курить, читать и подстригать траву на газоне».

Слушая Кесьлевского, поражаешься его – осознанному и декларируемому - неверию в посредника, с помощью которого он коснулся того, что многие называют недугом духовности нашего времени. Этот режиссер известен как человек, ищущий искупления грехов в нашей общей человечности. В частности, он называет кинокамеру «глупым» инструментом, который, в отличие от литературы, «не способен отразить внутренние чувства героя».

Когда на одной встрече его спросили, любит ли он кино, Кесьлевский твердо ответил: «Нет». На вопрос о главном источнике его кинематографического вдохновения, он отвечает: «Жизнь и литература». Что касается голливудских режиссеров, которыми он восхищается, прежде всего вспоминаются Чаплин и Хичкок. Кесьлевский признаётся, что по-человечески ему симпатичен Скорсезе, но тут же перечисляет признанных американских режиссеров (чьи имена мы повторять не будем), которые, на его взгляд, «снимают глупые фильмы».

На вопрос, не хотел бы он быть сейчас в Каннах, а не в Оксфорде, Кесьлевский шутит: «Не думаю, чтобы я пропустил что-то хорошее». Позже он уточняет: «Не выношу эту среду. Не сами Канны, а весь этот цирк, который устраивают СМИ». Будь у него выбор, он «никогда не сел бы на поезд под названием «Культура», не говоря уж о том, чтобы зайти в вагон с надписью «Кино». Вместо этого он бы дождался поезда с вывеской «Медицина» и выбрал бы вагон «Хирургия».

Таким образом, кажется, его решение уйти на пенсию удивлять не должно, но все же неизбежный вопрос «почему?» возникает. «Не так легко в одночасье прекратить делать то, что ты делал в течение двух десятков лет», - признаётся Кесьлевский. Приходится объяснить самому себе – почему, и необходимо найти причину, в которую поверишь сам. «Конечно, когда некоторые журналисты спрашивают меня, «почему», я им отвечаю: «я больше не хочу» и всё. Но если серьезно, особенно при общении с молодыми людьми, я, конечно, пытаюсь объяснить причины. Я думаю, дело в состоянии самой культуры, а еще – в моём отношении к тому, как всё идет, вернее, катится». Но это и всё, что он хочет или может сказать на эту тему.

Планировал ли он, что трилогия «Три цвета» станет его лебединой песней?

«Нет. Это просто три фильма, которые я снял в тот период. Это было довольно легко – нашлись деньги на съемки, вот и всё. Мы подумали, что снимем эти фильмы, которые четыре года назад, в начале работы, кое-что значили. Я рассматривал это как еще один этап моей карьеры. Потом оказалось, что этими фильмами я заработал достаточно денег, так что могу больше не работать».

Уход от дел, тем не менее, не привел к «сидению дома и курению», как он планировал вначале. «Не так-то просто обрубить контакты со всем, что сделано в прошлые годы. Я пишу кое-какие сценарии, встречаюсь с молодежью, которая хочет снимать кино – зачем, не знаю. И я пытаюсь понять, чего и почему они хотят, пытаюсь уловить общее ощущение «витающее в воздухе».
Кроме того, он много путешествует - Финляндия, Аргентина, Италия, а совсем недавно - Оксфорд, - рассказывая о своих фильмах.

Когда пытаешься передать впечатление, которое он производит, возникает соблазн сказать о двойной жизни Кесьлевского. По-английски он говорит гораздо лучше, чем принято считать с его же слов, - несколько раз поправляет переводчика. Он проявляет чувство юмора - замечательное для такого общепризнанного пессимиста, каким сам себя называет. Он отказывается сравнивать себя с такими мастерами экрана, как Ингмар Бергман или русский Тарковский. В то же время его оценка собственных работ и таланта не отмечена следами ложной скромности. Он утверждает, что единственная радость, которую он получал от кинопроизводства, - монтаж: те редкие «особые мгновения» сотрудничества с людьми, когда рождаются идеи или возникает нечто новое и неожиданное; или когда он чувствует силу воздействия своих фильмов, их отзвук в зрительном зале.

Если в итоге он отвергает посредника, то потому, что ощущает важность послания и необходимость поделиться.

«Это происходит из глубокого убеждения в том, что если и стоит что-либо делать во имя культуры, то следует касаться вещей и ситуаций, которые объединяют, а не разобщают людей. В мире слишком много такого, что разобщает: религия, политика, история и национализм. Если культура на что-то способна, так это на поиск того, что объединяет всех нас. Ведь существует много общего. Не важно, кто вы и кто я, - если у вас или у меня болит зуб – боль, которую мы испытываем, одинакова. Объединяют людей чувства, потому что слово «любовь» значит для всех одно и тоже. Или «страх», или «страдание». Все мы в равной степени боимся одного и того же. И любим мы тоже одинаково. Я рассказываю о таких вещах, поскольку во всем остальном немедленно нахожу разобщение».

Позднее, беседуя с Кесьлевским в четырехугольном университетском дворике Jesus College (где он наконец смог закурить), я спросил, была ли трилогия «Три цвета» основана на концепции трехцветного флага, и была ли это история о любви в Европе в 1990-х. «Конечно. Слова [свобода, равенство, братство] - французские, потому что деньги – французские. Если бы у денег была другая национальность, мы, возможно, назвали бы фильмы иначе, или они имели бы другую культурную коннотацию. Но скорее всего, сами фильмы были бы такими же».

Перед окончанием интервью я не мог не вернуться к теме его преждевременного выхода на пенсию. Правомерны ли попытки критиков провести аналогию между ним и судьей-отшельником из его последнего фильма, «Три Цвета: Красный»?


«Я не снимаю биографий, - без малейшего колебания отвечает он. – Я не снял о себе ни одного фильма. Ни одного. Ни единого. У меня своя жизнь, я попросту никогда никому не стану рассказывать, какая часть меня отражена в моих фильмах. Я не расскажу об этом никогда и никому, потому что это – моё личное дело, это никого не касается. Никто не угадает, где, когда, каким образом я вкладываю в свои фильмы свою собственную боль. Это – интимный аспект моей работы, который я держу при себе». Он помолчал. «Не расскажу даже моей жене – никогда».

В тот день, уходя, я чувствовал, что, как и в случае с Ван ден Буденмайером и
Oxford University Press, не стоит искать «настоящего» Кесьлевского за рамками мира кино. Нужно просто наслаждаться тем, что он даёт нам в своих фильмах.

Источник: Kieslowski's Many Colours by Patrick Abrahamson
Oxford University Student newspaper, June 2, 1995

Перевод – Е. Кузьмина (с) При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...