Friday, June 08, 2007

Диссертация: Трилогия Кшиштофа Кесьлевского «Три цвета»/ Dissertation: Krzysztof Kieslowski's Three Colours Trilogy (часть 3)

начало - часть 1
часть 2

ВАЖНЫЕ МОТИВЫ: МЕТАФИЗИКА

Каким образом в трилогии «Три цвета» исследована область метафизического

«Метафизический» - слово, используемое во многочисленных разнообразных контекстах, для обозначения множества разных понятий. В контексте трилогии «Три цвета» наипростейшее и наиболее часто используемое значение, термин для описания чего-либо, имеющего отношение к миру вне обычного, за гранью легко-постижимого, физического мира, который все мы населяем.

«Синий» - фильм, который можно смотреть многократно, каждый раз открывая новые, едва различимые отличия, потому что большая часть событий происходит на метафизическом уровне. События производят расплывчатые, неясные впечатления на физический мир, с очевидным синим светом и внятно слышимой музыкой. Спектральные образы и звуки могут быть порождены извне, неким высшим существом или покровителем, или внутренне – подсознанием. Последнее кажется более близким к правде, но все же квазинаучного понятия подсознательного недостаточно. Это соотносимо с тем, как нечто – не важно, что именно - внутри Жюли, пытаясь прорваться наружу, вызывает свет и музыку. Кроме того, ситуации Жюли гармонично подходит связь подсознания с творческим процессом. И все же образы и звуки определенно имеют более трансцендентное происхождение и более глубокое значение. Существование души не вопрос для обсуждения - ни в «Синем», ни в остальных частях трилогии, - а некое понимание и приятие идеи, данность. В «Синем» душа действует, подталкивая Жюли, и весьма настойчиво, к болезненному путешествию вперед, которое включает в себя окончание незавершенных дел из прошлого. Это проявляется в вынужденности, нежелании, с которыми Жюли заканчивает концерт для Объединенной Европы. Сначала она пытается уничтожить все записи, но в конечном счете сама музыка, которая всегда в ней, вынуждает ее завершить работу и продолжить жизнь.


Музыка, обычно сопровождаемая синим светом, окутывает Жюли, когда ее защитные силы слабеют. Она поправляется после автомобильной катастрофы, и музыка впервые прорывается, когда она задремала.
Позднее ситуация повторяется, когда дверь в квартиру Жюли захлопнулась, и она была вынуждена спать на лестнице.

Позже, когда Жюли собирается выбраться из бассейна, музыка возвращается, и молодая женщина повторно погружается под воду, зажав уши в попытке укрыться. Боль в этом эпизоде кажется почти невыносимой. В следующий раз, когда Жюли приходит в бассейн, она долгое время остается под водой – но, в конце концов, ей приходится вынырнуть, глотая воздух. После этого Жюли уступает давлению и начинает работать над незавершенным концертом – возможно, осознавая, что она не может задерживать дыхание навсегда, скрываясь под водой от света и музыки. В последних сценах «Синего» мы, наконец, слышим музыку в полную силу, и в то же время видим людей, которые, преднамеренно или неумышленно, помогли Жюли освободить себя и музыку.

Антуан, мальчик, который стал свидетелем автокатастрофы, а позже вернул Жюли цепочку, и Люси, проститутка - оба буквально купаются в синем отсвете Жюли. Связь между ними существует на более высоком уровне, чем просто физический и эмоциональный. Точно так же мы видим в синем свете УЗИ сына Патриса в чреве его любовницы. В заключительном кадре Жюли больше не сопротивляется музыке, и синяя дымка (отражение листвы деревьев в окне) постепенно охватывает ее, тоже без какого-либо противодействия. Душа Жюли вырвалась на свободу после того, как она пыталась ее обуздать, что, в свою очередь, освободило Жюли.

Отличия в стиле польской и французской частей «Двойной жизни Вероники» очень заметны. Наилучшим образом выразил это сам Кесьлевский, описав польскую часть как повествуемую синтетически и французскую часть, как рассказанную аналитически (О себе). Тем самым он говорит, что в польской части полтора года жизни героини сжаты в короткие сцены, которые длятся приблизительно полчаса. Французская часть рассказана аналитически, потому что наше внимание постоянно приковано к настроению, психологии героев. Это изображено с помощью окружающей обстановки и длинных сцен. Подобный стиль повествования, безусловно, присутствует в «Синем» и, в меньшей степени, - в «Красном». И он более подходит метафизическому действию, чем синтетический стиль коротких сцен. «Белый» более эпизодичен, чем «Синий» или «Красный», и, следовательно, оставляет гораздо меньше места для метафизических проблем. Потребности сюжета и социальный комментарий нуждаются в том, чтобы действие фильма оставалось исключительно на одном уровне.

Есть небольшие отклонения, например, беспрестанные неудачи Кароля в Париже, когда кажется, что всё против него. Есть еще отношения Кароля с алебастровым бюстом, который напоминает ему о Доминик, и монета в два франка - единственные деньги, с которыми он вернулся в Польшу. Однако всё это кажется просто областью психологии и существует лишь в сознании Кароля. Здесь нет, как в «Синем» и «Красном», ощущения, что, помимо мотивов самих героев, действуют еще какие-то неизвестные силы.

Хотя оба, и «Синий» и «Красный», обращают внимание на метафизику, делают это они совершенно по-разному. «Синий» затрагивает внутренние проблемы, душу - тогда как «Красный» в гораздо большей степени относится к внешним - судьба и предопределение. Сходство в концепции «Двойной жизни Вероники» и «Красного» - очевидны. В «Двойной жизни Вероники» два идентичных человека живут одновременно в разных странах, ничего не зная друг о друге, за исключением сильных интуитивных переживаний. В «Красном» двойники героев разделены поколением, временем, а не географией. Огюст вновь переживает жизнь судьи как молодого человека, вплоть до деталей с упавшей книгой, подсказавшей ответ на экзаменационный вопрос. Самое важное сходство - предательство Огюста его подругой, ситуация, уже произошедшая с судьей. Только ближе к концу фильма судья рассказывает Валентине всё - хотя она и раньше спрашивала его об этом. Это не единственный интуитивный вывод судьи о Валентине. Он догадывается, что кто-то близкий ей связан с наркотиками, а еще он мечтает о будущем счастье для неё. Оба, судья и Валентина, в полной мере принимают понятия фатума и судьбы. В какой-то степени кажется простым суеверием, что, когда Валентина выигрывает груду франков у «однорукого бандита» в кафе, - это плохое предзнаменование. Эпизод перекликается с началом «Синего», когда у Антуана, путешествующего автостопом, после постоянных неудач, выходит простая игра с шаром, - и тут же он становится свидетелем автокатастрофы.
Однажды вечером Огюст решает, как ему поступить, подбрасывая монетку. Судья, который при этом подслушивает Огюста, кажется, получает удовольствие от имитации его действия (по-видимому, получив тот же результат) – словно это нечто, что он и сам имел обыкновение проделывать. Понимание судьбы, которое разделяют Валентина и судья, выходит за пределы суеверия. Это - общая вера в путь, которым движется мир. Будучи хоть и сложной и непредсказуемой, эта система имеет больше смысла для судьи, чем наши системы правосудия и наказания. Понятие может быть распространено и на системы управления и социального контроля. Когда судья описывает жизни соседей, о которых он узнает, подслушивая, он кажется сверхъестественно уверенным в том, как именно всё будет развиваться, и вынуждает Валентину признать, что вмешательство бесполезно.

Тем не менее события в «Красном» не просто предопределены. Иногда влюбляются не в тех людей, иногда близкие по духу люди так никогда и не встречают друг друга. На более оптимистической ноте, когда события и обстоятельства повторяются, результат может измениться к лучшему. В конце «Красного» отвергнуто еще одно предопределение, поскольку прогноз погоды оказывается абсолютно неверным. Если бы не шторм, из-за которого опрокинулся паром, Валентина и Огюст, возможно, не встретились бы до сих пор. Власть повелевать штормом происходит прямо из «Бури» Шекспира, включая появление промокших героев на берегу. Кесьлевский недвусмысленно играет с тем, насколько далеко он может увести принятие зрителями метафизического мира, который он для них создал. Как всегда, многое он оставляет на усмотрение зрителей, и в этом случае мы вольны сами решать, кто здесь Просперо – Кесьлевский или судья.

После выхода «Красного» в прессе было множество догадок о том, что судья – это, по сути, автопортрет самого Кесьлевского, и сходства очевидны (досрочный выход Кесьлевского на пенсию; возраст и образ отшельника).

Кроме того, Кесьлевский комментирует свою роль режиссера как очень похожую на роль кукольника, манипулирующего своими героями и их миром так, как угодно ему самому. Этим Кесьлевский подчеркивает различие между реальным миром и миром своих фильмов, напоминая аудитории, что это только кино. Подобное самосознание присутствовало в «Двойной жизни Вероники», когда Александр, человек, о котором Вероника сначала думает, что он – ее половинка, разрушает ее иллюзию, использовав ее жизнь как основу для своей книги. Он даже называет ее «Двойной жизнью...» - неуверенный, которое из имен использовать. Для Вероники это – грубейшее нарушение приватности, их близости, и она оставляет его. Александр по профессии кукольник и писатель, и снова Кесьлевский напоминает аудитории, что герои и истории, которые он рассказывает - лишь марионетки, полностью контролируемые веревочками, за которые дергает он сам.

продолжение - часть 4

Dissertation: Krzysztof Kieslowski's Three Colours Trilogy

Перевод – Е. Кузьмина (с) При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...