Friday, March 02, 2007

К. Кесьлёвский, И. Жакоб. Интервью о съемках фильма "Двойная жизнь Вероники" / Krzysztof Kieslowski: Filming The Double Life Of Veronique

Кшиштоф Кесьлёвский: О съемках «Двойной жизни Вероники» (Интервью с Рубеном Коренфельдом) // Krzysztof Kieslowski: Filming The Double Life Of Veronique // Interview with Ruben Korenfeld.

Замысел

Я считаю сценарий чем-то универсальным, он не зависит от страны, где проходят съемки. У сценария должна быть структура, особенное драматическое искусство – тема, персонажи, вовлеченные в конфликт, отношение к польской или французской идентичности, – всё это на самом деле не важно. Я ищу в этой истории черты сходства. Конечно, людей разделяет политика, религия, расы и привязанности, но у них также есть много общего. Будучи монархистами, республиканцами или коммунистами, они все равно испытывают любовь, боль, ненависть и ревность; они боятся смерти и чувствуют, в общем, все одинаково. Иными словами, религиозный человек страдал бы от зубной боли так же как и атеист. И я всегда пытаюсь описать зубную боль. Если получается, я верю, что каждый сможет меня понять, потому что каждый наверняка знает – что это такое, когда болят зубы. Страна, в которой это происходит – не так уж важна.

Сценарий

С Кшиштофом Песевичем (Krzysztof Piesiewicz) мы всегда стараемся быстро набросать всю историю – как трамплин; исходный материал. Мы не пытаемся вдаваться в детали, но понять структуру и главное – понять смысл того, о чем мы хотим говорить. Так мы работали и над этим сценарием, который был особенно сложен, потому что в нем говорится о вещах, на которые мы не можем просто указывать; а если мы на них указываем - они кажутся банальными и глупыми.

Эта история – о восприимчивости, чувствительности, предзнаменованиях, о хрупкой субстанции в жизни мужчин и женщин. Если в фильме нет этой атмосферы, напряжения, происходящего из эмоций и предчувствий главных героев – тогда нет и фильма; и мы с самого начала это знали. Поэтому интонация и особая атмосфера здесь крайне важны, так же как и актеры.

Ирен Жакоб (Irene Jacob)

Я сказал Иренке в начале съемок: «Если ты хочешь сыграть эту роль, тебе придется быть отважной и искренней; придётся отдать большую часть себя: люди не узнают, что ты рассказываешь о себе. Они будут думать, что речь идет о героине, Веронике. Но если ты хочешь, чтобы эта женщина стала интересной, необычной, трогательной и сильной – тебе придется передать ей многое из того, что уже есть в тебе самой».

Она быстро поняла. Во время съемок я непрестанно удивлялся, насколько она способна вкладывать в героинь самое себя. Это не вопрос режиссирования, руководства. Дело в доверии, это самое важное в работе с актером. Нужно создать уверенность, что мы работаем вместе; что мы движемся к одной цели. Я не веду с актерами долгих бесед, не анализирую часами их персонажей. Я знаю, что актер сам найдет свой путь; я просто говорю им всего несколько предложений, об основном. Если мы друг друга понимаем, то во время съемок я получу то, что ожидаю - или, как в случае с Иренкой, даже больше – потому что она попросту больше отдаёт».

Съемочная группа

Думаю, у каждого человека – это может быть оператор, рабочий сцены или электрик – в душе что-то есть. Проблема в том, как заставить их открыться, дать возможность это "что-то" отдать мне. Не важно, что именно это может быть – нечто небольшое, что не кажется мне важным в данный момент, но окажется таковым позднее. Поэтому я всегда слушаю, наблюдаю и жду.

Фильм

Если бы я знал всё и сказал бы: «Я знаю, что это должно быть так-то или так-то, ты должен стоять здесь и говорить свой текст таким-то тоном, а не другим,» - всё это быстро превратится в заурядное и неинтересное. К счастью, я не только не знаю всего, но, сказать по правде, я ничего не знаю. Это не мой фильм; это фильм, который мы создали все вместе; я режиссировал его, но всё, что происходит на съемках, перед камерой, до и после – исходит от каждого.

**
Ирэн Жакоб, интервью о фильме (2005) // Irene Jacob, Interview with Alexandre Augue, 2005

Первая встреча с Кесьлёвским


Впервые я увидела работу Кшиштофа Кеслевского в Нанте, это был «Короткий фильм о любви» (A Short Film About Love) – длинная версия, не тот, который в «Декалоге» (Decalogue). Тогда я открыла для себя этот фильм и полюбила его. Я совсем не думала, что когда-нибудь смогу познакомиться с Кшиштофом Кесьлёвским, ведь для польских режиссеров редкость – приезжать и работать во Франции, потому что этого обмена, сейчас привычного, тогда не существовало.

Первая встреча, если не ошибаюсь, произошла годом позже. Я была в Штатах, снялась там в фильме и готовилась ехать отдыхать, когда мне позвонила Марго Капелье (Margot Capelier), известный директор по кастингу, работавшая в Париже, и сказала: "Послушай, Ирен, ты должна вернуться на пробы к Кшиштофу Кесьлевскому".

К счастью, я уже видела этот фильм – «Короткий фильм о любви» - и сказала: «О, да, хорошо...» У меня были другие планы, несколько личного характера, но она сказала: «Нет, нет. Важно, чтобы ты поехала...» и всё в таком духе. Вот так неожиданно мне пришлось ехать домой и идти на пробы. Мне пришлось оплачивать всё самой, ничего не зная заранее... пришлось отказаться от отпуска... и путешествия. Сесть в самолет - не то же самое, что сесть в автобус! Я сказала себе: «Я не хочу напрягаться. Поеду, и если не получится... значит, не получится».

Пробы

Я встретилась с Кесьлевским в полдень недалеко от Парижа. Он организовал студию, были второй режиссер и звукооператор; были декорации, камеры, - всё, что нужно. В этой студии он заставил меня импровизировать множество сцен из фильма. Он говорил, к примеру: «Тебе придется импровизировать. Я хочу, чтобы ты читала книгу и чтобы мне стало понятно, что книга о сигарах и что ты влюблена в человека, который эту книгу написал». Еще говорил: «Честно сказать, я не знаю, как ты это сделаешь, но это твоя работа. Ты актриса, предлагай какие-то свои идеи». То есть, он интересовался тем, что могут предложить актеры. Тогда я кое-что предложила и сымпровизировала.

Я удивилась, когда он сказал: «Мне очень нравится положение твоих ног; положение ступней, звук при переворачивании страницы,» - я выдохнула, когда переворачивала страницу, ведь моя героиня думала про сигары! Это было глуповато, но идея сработала, как и все остальные. Кесьлевский доработал мои предложения, сделав их более эффективными, придав им больше глубины, больше...

Диалог

Это было очень интересно. Поскольку у обеих Вероник в фильме мало реплик, Кеслевский попросил меня прочесть буквально все их диалоги. Потом он просил меня смотреть в камеру, и спрашивал - вижу ли я кого-нибудь внутри нее. Еще мне пришлось сыграть, как я просыпаюсь, и несколько подобных эпизодов.

Так продолжалось целый день. Я сказала себе: «Как замечательно, что режиссер тратит время на подобную встречу с актрисой,» - потому что это было очень необычно. Мне пришлось работать весь день, и я знала, что на пробах появились еще люди, но это было... к тому же, я была в отличной форме, хорошо себя чувствовала в тот день, была счастлива. Две недели спустя мы встретились, и он сказал: «Я узнал всё о том, что ты можешь делать. Теперь мы поработаем над тем, чего ты делать не можешь».

Он организовал интервью - перед камерой, там был и переводчик, - и задавал разные вопросы, например: «Кто ты?», «Что ты любишь?», «Чего ты не любишь?», «Чего ты боишься?» и так далее. Так я рассказывала пару часов и в результате мне повезло: меня выбрали на эту роль.

Сценарий
Мне прислали сценарий, когда я была в Штатах. Я немного разнервничалась, потому что читала не так много сценариев, а сценарий вроде этого – где немного действия и диалогов – был, не знаю, как лучше сказать – не очевидным, что ли. По крайней мере, для меня. Мне говорили, что это необычайно. И я сказала себе: «Ну, да, необычайно!». Однако после обсуждений и работы с Кшиштофом, кое-что в этой истории стало мне понятно.

Двойные роли

Кесьлёвский мне сказал: «Поскольку роли две, тебе придется специально готовиться и к одной, и ко второй. Я хочу, чтобы ты изобрела, скажем, воображаемый каталог привычек и поведения для одной Вероники, и отдельный – для второй». Мне показалось немного странным, что нужно придумывать привычки, но это заставило меня как следует поразмышлять над созданием конкретного образа каждой из героинь.

Например, я предложила, чтобы польская Вероника, которая всё время попадает в неприятности, ходила с развязанными шнурками. Кшиштоф сказал: «Именно! Такие детали нужно придумать для каждой героини». В конце концов подробность со шнурками мы не использовали, но режиссер просил меня продумывать сцены, когда я бываю одна, замечая, что я тогда делаю.

Личный фильм

Он говорил мне, например: «Это фильм, в котором ты должна быть очень собой, очень сокровенной, ведь это лирический фильм, он описывает то, что не всегда можно сыграть. Всё это очень личное. Людей фильм должен тронуть. Если делать что-то общее - это никого не растрогает, а окажется просто претенциозным».
«Претенциозный» - слово, которое он не любил. Если он видел что-то, что ему не нравилось, он называл это «претенциозным». «Претенциозным» могло быть что угодно: ручка или место – а также идея для интерпретации, которая ему не нравилась.

Жестикуляция
Позднее я продумывала множество деталей, жестов; некоторые вошли в фильм. Например, жест в эпизоде, когда я жизнерадостна, счастлива. Или эмоциональный момент, когда я покраснела. Я выпила стакан воды. Помню, как прижалась лицом к окну, чтобы охладить кожу.

Это хороший пример для того, чтобы показать, насколько далеко он заходил... Режиссер знал, как использовать предложения каждого, ведь оператор может подсказать что-то полезное в отношении освещения, в постановке кадра... Кесьлевский знал, как выслушать всех на съемочной площадке, - и потом организовывал, гармонично сочетал всё предложенное ему.

Съемка

Мы старались каждую сцену сделать особенной. По крайней мере, я старалась, используя определенные сцены. Но, с другой стороны, многие движения приходилось делать с оглядкой на освещение или... Вот, Вероника просыпается... она видит свет или отражение в зеркале. Иногда это было всё. А ведь такие вещи - часть нашей повседневной жизни, хотя мы их и не замечаем. Ведь правда, что, когда вас спросят: «Что ты сегодня делала?», вы не говорите: «Смотрела на солнечный свет в окне» или «Следила за каплями дождя, бегущими по стеклу».

Обычно мы рассказываем о том, что сделали. Но на самом деле, повседневность полна ощущений, предчувствий... порой - одиночества… ярких моментов совершенства. Ты вдург чувствуешь себя очень завершенной, - а потом вдруг чувствуешь опустошенность. Или внезапно становишься очень восприимчивой ко всему, что происходит в течение дня, каждый день; ко всем крошечным вещам, которые вокруг нас происходят.
Я так думаю. Я прочла сценарий еще раз и подумала, что Кшиштоф хочет сделать фильм об этом. Мы этого не снимали – эти чувства, предчувствия, интуицию, эти маленькие события, которые в конце концов и есть основная движущая сила, стоящая за всем, что мы делаем. Их сложно нарисовать или снять.

Импровизация

Мы ничего не импровизировали. Ничего. Кроме разве каких-то небольших эпизодов. Потому что всё было настолько хорошо выстроено, решено, продумано... например, то, как морщишь губы или делаешь...

Такие вещи можно отрепетировать, но... Установка кадра была фискированной, всё становилось важным. Нам не приходилось делать какие-то преувеличенные жесты, но когда мы репетировали... А потом всё происходило в считанные секунды, было много крупных планов... и всё вплеталось в повествование. Это было важно. А импровизация была не столь важна.

Дубли

Было очень немного дублей. Это было необычно. Снимали один раз... иногда два... иногда три, если съемка была сложна для камеры. Но сказать по правде, мне трудно понять, как получалось, что было так мало дублей – один или два... не больше. Кесьлёвский говорил: «Если не можешь сделать это с первого или второго раза – ничего хорошего не получится».

Если что-то не получалось – он бы нам сказал. Его теория была такой: нельзя быть каждый день на пике своей формы. Бывали дни, когда я, наверное, была не в лучшей форме, и были дни, когда была на высоте. Он говорил: «В любом случае, если получится сделать на 30% так, как я мечтал снять, вернее, и не мечтал... но если я сниму хоть на 30% тот фильм, о котором мечтал, - буду счастлив».

«Режиссер – как актер»

Кшиштоф Кесьлёвский говорил, что хороший режиссер никогда не должен сидеть на стуле, например. Это его нервировало. Он говорил, что тогда похоже, будто ты зритель, ожидающий конечного результата. Так что, как говорил он: «Режиссер – это актер. У него есть своя роль на съемках. Следя за съемками, он вмешивается, вникает в происходящее, может изменить то, что перед ним происходит». Он не понимал режиссеров, сидящих и глазеющих на монитор, или даже тех, кто спокойно наблюдает съемки вживую.

Реплики, команды

Иногда мне приходилось работать с репликами. Один раз надо было встать. Другой раз – посмотреть направо, например. В таких случаях ему очень нравилось самому давать реплику. Он говорил: «Когда подам сигнал, ты встаешь...».

Крупные планы

(на фото: Krzysztof Kieślowski with cinematographer Edward Klosinski and first camera assistant Henryk Jedynak in Hotel Bristol; White, Warsaw, January 1993; by Piotr Jaxa)

Ему нравилось находиться как можно ближе к актеру. Если это был крупный план, и он был у камеры – он был совсем рядом. Он или лежал, или наклонялся. Ему нравилось быть в подобных неуклюжих положениях, рядом с звукооператором и другими. Думаю, это давало ему возможность почувствовать, что он действительно... что он полностью контролирует происходящее. Даже когда я не смотрела на него – он был на уровне моих глаз – он обладал способностью быть рядом, следовать за актером... иногда говорил: «Подожди чуть-чуть...», «Медленно», «Вперед». Да, всё было именно так.

Термин «режиссер» подходил ему и в другом смысле, в значении... ну... сначала актеры, некоторые актеры, раздражались из-за того, что он так близко. «Он тут, а мне нужно...» Некоторые актеры не привыкли, чтобы вокруг камеры находилось столько людей. Но результат всех приятно удивлял. Они понимали, что это давало им огромную поддержку, помогало. Это была очень успокоительное присутствие.

Треугольник

Это фотография, где Кеслевский показывает мне, куда идти...
Или что мне нужно делать.... и я смотрю в том направлении... которое он мне указывает. Ему очень нравилась эта фотография, потому что, как он говорил, для него это был типичный пример нашей работы. Он говорил: «Я смотрю на тебя, а ты смотришь куда-то еще». Я смотрю в направлении, куда должна пойти героиня. Это тот треугольник, который создал фильм. Так и было.

Монтаж

Он долго монтировал эту картину. Но у Кесьлёвского был совершенно особенный, непохожий подход к выполнению многих вещей. И... он рассказывал мне, что сделал пятнадцать разных версий фильма. Для первого фильма он сделал так много разных вариантов; было нелегко, - ведь в каждом история была немного другая. Сначала он в основном думал о совмещении двух историй, оставив польскую и французскую истории отдельно, кроме той встречи у автобуса. У него были варианты, которые казались совершенно... ну, когда смысл был более открыт, где было больше объяснений.

Он продумал несколько разных финалов. Я не участвовала в стадии монтажа, потому что после съемок уехала. А когда вернулась, монтаж был завершен. И мне пришлось лишь озвучить два-три момента. Очень маленькие. Потому что он хотел как можно меньше озвучивания. Мою польскую Веронику озвучивала польская актриса, и это получилось очень хорошо. Я была в восторге, когда увидела результат.
Я думала: «Но...» - когда увидела, скольких сцен не хватает. Я была очень удивлена.

Сокращенные сцены

Когда я смотрела фильм впервые, мне было нелегко – я редко бываю довольна тем, что сделала. Да, правда, так происходит часто. Поскольку он вырезал многие сцены, я уже не узнавала фильм. Только благодаря отзывам зрителей позднее я смогла заново открыть эту картину для себя... то, о чем на самом деле этот фильм. Для меня это был такой опыт, съёмки фильма... я бы никогда не поверила, что мне предложат такую роль.

Завершённый фильм

Я очень люблю этот фильм. Не только из-за личного опыта и переживаний, но потому, что встретила Кшиштофа и всех, кто участвовал в съемках. А еще из-за реакции некоторых зрителей, которую я наблюдала. Они мне говорили: «Этот фильм значит для меня очень много», «Я смотрел его два или три раза...»; и я поняла, что некоторые зрители с помощью этого фильма совершили некое сокровенное, личное путешествие. Так же, как и я.

Перевод – Е. Кузьмина © http://cinema-translations.blogspot.com/

См. полный текст беседы Рубена Коренфельда с Кшиштофом Кесьлевским
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...