Friday, March 30, 2007

Агнешка Холланд: "Кшиштоф ощущал успех как бремя ответственности"/ Agnieszka Holland about Krzysztof Kieslowski

Кинорежиссер Агнешка Холланд (Agnieszka Holland) ("Европа, Европа", "Горькая жатва", "Вашингтон Сквер", "Полное затмение") – режиссер, которая снимала фильмы в Польше, Франции и в США, а также была близким другом и соратницей Кесьлевского. В этом интервью с директором Facets' Милошем Стеликом (Milos Stehlik), она рассказывает о Кесьлевском и происхождении «Декалога» (The Decalogue) в период военного положения в Польше.

Интервью было записано для чикагского радио (Chicago Public Radio/WBEZ-FM).

Агнешка Холланд (АХ): ...Одно-часовой телевизионный фильм, и он решил сделать из этого два фильма – более длинные версии для кинотеатров – и эти версии значительно отличались от телеверсий. Это был «Короткий фильм об убийстве» (A Short Film About Killing) и «Короткий фильм о любви» (A Short Film About Love). «Короткий фильм об убийстве» стал фильмом, изменившим профессиональную карьеру Кшиштофа. Его показали в Каннах на кинофестивале до того, как весь «Декалог» был закончен и показан, и это стало невероятным шоком. Фильм был такой мощный, такой оригинальный, ни на что не похожий, – и такой важный в смысле идеи, которую он нес, и в смысле кинематографической работы - что после него Кшиштофа узнали все и начали интересоваться его работами.

Потом вышел «Декалог» и ранние работы Кшиштофа купили дистрибьютеры из Франции и Германии; их довольно широко демонстрировали в кинотеатрах. «Декалог» имел ошеломляющий успех. Его сначала показали в кинотеатрах, а потом – многократно – по телевидению многих стран. Жаль, что в Штаты он приходит только сейчас, так поздно. Хорошо, что он выходит, но, кажется, его купили у польского телевидения дистрибьютеры из Канады, которые, по сути, никогда не хотели его показывать. Похоже на историю из одного из фильмов Кесьлевского.

Милош Стелик (МС): Ричард Корлисс (Richard Corliss) сказал, когда фильм впервые показали на кинофестивале в Нью-Йорке (New York Film Festival), что Кесьлевский и Песевич (Piesiewicz) интересуются исследованием важности старых законов католической страны в век пост-моральности. Какова была ситуация между коммунизмом и католицизмом – это ведь уникальное соединение в Польше, нет?

АХ: Да. Всё довольно сложно, потому что берет начало в XVIII или XIX веке, когда Польша не была независимой. Она была поделена между Россией, Пруссией, Германией и Австрией, которая была среди этих стран протестантской. Католицизм в то время стал чем-то вроде прибежища, где национальные чувства и потребность в независимости были очень сильны. Это было нечто, где объединялись национальное и религиозное сознание. И в сущности, ситуация никогда не менялось – потому что после первой мировой войны Польша стала независимой, но лишь на 20 лет. После этого пришла Германия, Польшу оккупировали нацисты, а потом пришли коммунисты из России. То, что шло из России, было агрессивно анти-католическим – и анти-религиозным. А церковь в Польше была местом, где в гораздо большей степени преобладало национально-политическое сознание, а не глубоко-интеллектуальные метафизические дискуссии или обучения. И это одна из причин, я считаю, по которой [cherszy lombroucht? * так в оригинале - прим. автора блога] в «Декалоге» Кесьлевского Польша показана очень ярко; они не знали, что с этим делать.

Честно говоря, я не думаю, что эти фильмы - католические. Я думаю, что Кшиштоф – человек с невероятно глубокой потребностью верить во что-то трансцендентное. Он верил, но в то же время не принадлежал ни к какой церкви и его отношения с религией были скорее этическими и метафизическими, а не теологическими.

"Декалог" не очень хорошо приняли в Польше. Только после смерти Кшиштоф стал чем-то вроде иконы, и его фильмы включая «Декалог», стали культовыми. Когда сериал показывали по польскому телевидению, конечно, люди смотрели, потому что это было интересно и необычно, и потому, что они вообще много смотрели телевизор. Но они были сбиты с толку. Они не знали, что всё это значит.

МС: Но в то же время фильм стал пророческим, потому что в нем было изменение в старой структуре коммунизма, которой больше не существует. И теперь это стало вопросом индивидуальной морали. То есть, некоторым образом, он смотрел вперед.

AХ: Естественно, он смотрел вперед, раньше, чем это произошло. Думаю, к концу 1970-х он начал чувствовать именно так. В фильме, который я считаю одним из его лучших, «Случай» (Blind Chance), он переводит политический опыт отдельных личностей в гораздо более метафизический опыт. Но то, что он исследовал, было ближе к Джозефу Конраду (Joseph Conrad), чем к Достоевскому, например. Вопрос веры был очень важным для Кшиштофа, я так думаю.

МС: В документальном фильме «Кшиштоф Кесьлевский: Я - так себе» (Krzysztof Kieslowski: I'm So-So), Кесьлевский говорит: «Я пессимист. Для меня будущее – черная дыра». Но не думаете ли вы, что его определение пессимизма иное? Потому что его фильмы никогда не лишены надежды.


: Знаете, я думаю, он был очень усталым в то время, и я считаю, что физическое состояние определенным образом повлияло на его видение мира. Он был пессимистом-провокатором, всегда. Но в то же время до определенного момента была некая игривость, а после он просто начинал слишком много работать. Он снял около 50 фильмов за 5 лет. И когда вспоминаю его в то время, помню, насколько я была встревожена, потому что за эти 5 лет он постарел на 20 лет.

Он был совершенно выжат своей работой и продуктивностью, и успех не был для него чем-то очень здоровым, знаете. Некоторым образом, я думаю, что с этой самой продуктивной и скромной натурой он считал успех чем-то аморальным и не умел по-настоящему ему радоваться. Он ощущал успех как бремя ответственности. А еще, когда он что-то снимал, он был невероятным перфекционистом. Было неважно, был ли то фильм для телевидения или крупнобюджетное совместное производство – он вкладывал в это всю энергию и всю свою жизнь. И это его изнурило, я думаю. Это было слишком. Когда он давал интервью для документального фильма, это было всего за месяц до сердечного приступа, который позже привел к его смерти. После того, как он заболел, это его каким-то образом успокоило. Может, он считал, что это было достаточным наказанием за успех. И как раз перед смертью он снова стал очень радостным.

MС: Одна из потрясающих черт «Декалога» - размах производства, масштаб, съемки этих 10 фильмов в одно и то же время, и привлечение всех великих кинематографических талантов Польши в этот проект. Это удивительно...

AХ: Не всех – у нас есть даже больше, знаете ли. Нужно, наверное, снять два «Декалога», чтобы пригласить всех.

MС: Нет, я имею в виду такое огромное количество замечательных кинооператоров, актеров, которые участвовали в этих 10 фильмах Кесьлевского. Одна только логистика всего проекта – трудно представимая, гигантская задача.


AХ: Да, да. Он боялся, Кшиштоф. Это было слишком – снять 10 фильмов одному, но он также этого хотел – у него было много друзей-кинематографистов, операторов. Они были очень творческими и очень славными людьми, в основном поляки. У меня тоже много друзей – польских кинематографистов. И это делает выбор очень сложным, потому что хочется поработать и с этим, и с этим... И вы знаете, средний кинорежиссер художественных фильмов снимает один фильм в два года. А на этот раз он сделал 10 фильмов за 1 год, и это была хорошая возможность встретиться за работой со всеми этими людьми. Еще он думал, что очень устанет после 2-3 фильмов. Но после каждого фильма приходил новый оператор с новой энергией и новой идеей.

Вы знаете, да, это было очень славный период. В то время было не так много интересных фильмов в Польше. В польском кино было что-то вроде кризиса, который, по сути, никогда не заканчивался, из-за политической ситуации – из-за военного положения, которое было таким невероятным шоком для всего интеллектуального сообщества и для всей Польши. И это некоторым образом снизило творческую энергию, так широко распространившуюся среди молодых кинематографистов к концу 1970-х. И многие из этих талантливых людей – талантливые актеры – просто ждали, чтобы произошло что-то важное. Кроме того, всё происходило после долгого времени, когда польские актеры не поддерживали польское государственное телевидение. Они не хотели быть частью телепрограмм, когда в информационных разделах было так много лжи о движении Солидарности, об их коллегах, друзьях. И они очень изголодались по работе. Они не работали ни для телевидения, ни для кино в течение почти 6-7 лет.

И тут появился этот проект Кшиштофа – он, наверное, был первым большим проектом – который снова использовал ресурсы национального польского телевидения. И было ясно, что это тот проект, частью которого вы просто обязаны быть. И поэтому все хотели быть. Это принесло их энергию и талант.

: Одна из ваших общих черт – то, что будучи польскими режиссерами вы оба работали на Западе – во Франции и в Штатах. Как бы вы описали изменение этого опыта и направления?

AХ: Он стал очень осознанно относиться к кассовым сборам. Он был даже одержим кассовыми сборами. Еще, думаю, встречи с некоторыми французскими актерами были для него очень большой удачей, а также понимание, то он нашел язык общения с Западной Европой. И он стал невероятно популярным, и все его фильмы тоже, – а они ведь не очень легкие фильмы, знаете. Они неспешные, они решают определенные метафизические вопросы. Их сюжет не переполнен действием, но они стали очень, очень успешными. И эта возможность общения со зрителями, – у вас нет языка и опыта, и всё же вы можете поделиться с ней – думаю, это было очень волнующим. А еще инструменты, средства, которые есть у вас при работе в кино с лучшим бюджетом; некоторые технические средства - он был очень взволнован. Но, сказать по правде, всё это его не сильно изменило, разве что сделало более напряженным и уставшим. Я, как его друг, была за него рада, ведь он стал хорошо оплачиваемым и знаменитым. Но я чувствовала, что он не был способен радоваться по-настоящему, потому что на это не было места и времени.


: Каким он вам запомнился лучше всего? Ваше самое приятное воспоминание о нем?

AХ: Трудно сказать, знаете. Он был таким важным человеком в моей жизни – лучший друг на многие годы. И наверное, единственный, с кем я могла поделиться собственными проблемами – и творческими, и личными. Он был всегда очень преданным и нежным другом. Таким я его помню лучше всего. Честно говоря, я больше скучаю по человеку, а не по кинорежиссеру.

Оригинал интервью

использованы фотоматериалы из док. фильма "Still alive. Кшиштоф..." (2005)
Перевод – Е. Кузьмина (с) При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...