Tuesday, February 20, 2007

Харви Вайнштейн: Памяти Кшиштофа Кесьлёвского / Harvey Weinstein: In Memoriam - Krzysztof Kieslowski

Выпить и закурить в Лос-Анджелесе
In Memoriam - Krzysztof Kieslowski / To Smoke and Drink in L.A. // Premiere, June 1996 // By Harvey Weinstein

Харви Вайнштейн – американский продюсер, сооснователь компании 'Miramax Films'

Он слишком много пил и слишком много курил, он был гордым, самоуверенным, остроумно циничным – иными словами, мой человек. Еще он был одним из величайших кинорежиссеров мира.

Впервые я услышал о Кеслевском в 1990-м году, когда Триа Ховин (Trea Hoving), руководитель отдела закупок Miramax, сказала мне, что я должен посмотреть «Декалог», 10-часовой минисериал, снятый для польского ТВ и основанный на Десяти Библейских Заповедях. Мысль о необходимости посмотреть 10-часовой польский фильм, отправившись ради этого в Лондон, казалась мне столь же невыносимой, как поход к дантисту. Но Триа была настойчива, и я оказался в кинозале Лондона с шестью банками диетической колы и одним из этих невнятных сэндвичей с сыром и пикулями.
Десять часов спустя мое представление о кинематографе изменилось. Я вышел из кинозала одновременно изможденным и пребывающим в эйфории, меня раздирали разнообразнейшие эмоции. Думаю, если бы вам захотелось свести тематику работ этого человека к двум словам, это было бы: человеческая природа. Хотя жил он в мире, пропитанном политикой, фильмы Кшиштофа всегда были о человеке, о состоянии души.

Весной 1991 года я посмотрел 10 минут материала «Двойная жизнь Вероники», прочел сценарий и купил фильм. Полностью я посмотрел его три месяца спустя в Париже. И впервые встретился там с Кеслевским.

Этот фильм – один из самых романтичных, какие я видел. Встретившись с Кесьлевским, я сначала отметил, что он носит маску крутого европейца; позже я узнал, что эта маска скрывает громадные запасы сострадания.

Еще я обнаружил, что человек, которого все вокруг боготворили как кинематографического гения и который часто показывал себя упрямым и прямолинейным – может быть мягким, честным и простым. И хотя его произведения отмечены прикосновением Бога, сам по себе этот человек был законченным прагматиком. А самое главное, он научил меня пить польскую водку, которая, по его клятвенным заверениям, лучше русской.

Но хотя я и любил «Двойную жизнь Вероники» - я не мог понять концовку.

[про непонятливость американцев Кеслевский говорит в книге "О себе, цитата- прим. автора блога]

Позже, в Каннах, где прошла премьера фильма, ни высоколобые критики, которых я спрашивал, ни так называемые интеллектуалы среди моих сотрудников, не могли объяснить мне, что означает замершая рука Вероники, когда она прикасается к дереву. Так что я совершил невероятное. Когда он приехал в Нью-Йорк на открытие тамошнего кинофестиваля (New York Film Festival), я спросил режиссера, что же он хотел сказать. Ожидая невероятно глубоких откровений, я получил простой ответ: у Вероники был трудный день, и она возвращается к отцу, домой. Теперь я знал, что Кшиштоф не стремился сделать один из тех загадочных финалов, которые заставляют вас почесывать голову в попытках разгадать, что именно режиссер пытается сказать - или же вывихнуть руку в одобрительных похлопываниях тебя по плечу, если ты об этом догадался.

Я совершил святотатство. Я попросил Кшиштофа изменить финал фильма, сделав его мысль немного яснее для американской аудитории. Он сказал, что подумает. Это был Кшиштоф Кесьлевский, и даже я не хотел на него давить. Позже, на следующее утро после показа фильма на фестивале, мне позвонили. Это был Кшиштоф: «Приходи немедленно. Я хочу изменить финал, они не понимают». Он опросил некоторых гостей на вечеринке после показа и понял, что если даже толпа с 5-й Авеню не поняла финал, на аудиторию Пеории не стоит и рассчитывать. Мы засели в номере гостиницы и Кшиштоф разложил передо мной новые варианты финала, записанные им на листиках гостиничного блокнота. Из Польши нам привезли пленку с отснятым материалом и, основываясь на записях Кшиштофа, мы внесли изменения. Мы создали бешеную рекламу фильму и, несмотря на плохие отзывы в The New York Times и еще худшие в the Los Angeles Times от Питера Райнера (Peter Rainer), сравнившего фильм с коммерческой парфюмерией, фильм заработал $2 миллиона и выиграл несколько наград кинокритиков и номинацию «Золотой глобус» (Golden Globe nomination) в категории «Лучший зарубежный фильм».
Кшиштоф сделал свой первый хит в Америке.

Квентин Тарантино увидел «Двойную жизнь Вероники» на Каннском кинофестивале, где он был с "Reservoir Dogs", и написал роль подружки боксера в «Криминальном чтиве» (позже сыгранной Maria de Medeiros) для Ирэн Жакоб, молодой французской (швейцарской) актрисы, сыгравшей у Кшиштофа главную роль. Позже Квентин попросил меня обратиться к Ирэн с предложением роли. Она была польщена, но уже согласилась на участие в трилогии Кшиштофа, над которой шла работа. Тогда я впервые услышал об этих невероятных фильмах.

Триа и я прочли сценарий трилогии Кшиштофа «Три цвета» - о свободе, равенстве и братстве (названные, соответственно, Синий, Белый и Красный) летом 1993 года. Нам он очень понравился. Но Марин Кармиц (Marin Karmitz), продюсер, не хотел продавать фильм на этом этапе, поскольку желал убедиться, что покупатели вполне разделяют его восторженное воодушевление. Что? Я вылетел в Париж с Триа и Аньес Ментр (Agnes Mentre), президентом Miramax-Zoe. Мы посмотрели "Синий" в маленьком зале Кармица. История женщины, чей муж и ребенок погибли в автокатастрофе, а она выжила – "Синий" открывает блистательная Жюльетт Бинош. Я сам рано потерял отца, и все эмоции потопом хлынули на меня. В конце фильма я рыдал.

Дела иногда решаются без слов. Думаю, когда Кармиц увидел выражение лица и слезы так называемого «крутого парня» - знал он, и знал я, что судьба трилогии и Miramax решена.

В «Белом» (White) - истории о польском парикмахере, который мстит своей жене-француженке, мы открыли для себя комедийный талант Кшиштофа.

На каждом кинофестивале или церемонии награждения, от Telluride до фестиваля в Нью-Йорке и Золотого глобуса, у Кшиштофа всегда были с собой польская водка и сигареты, даже когда событие проходило в аду для курильщиков под названием L.A. Я всегда старался назначить специального человека из моего штата, который бы выяснял, где Кшиштоф может курить; и после трех рюмок водки моя склонная к состязательности натура умиротворялась настолько, что мне было всё равно, выиграли мы или проиграли.

Кшиштоф говорит в «Кесьлевский о Кесьлевском»: «У меня крепло чувство, что всё, о чем мы по-настоящему заботимся – это мы сами. Даже когда замечаем других – мы думаем о себе. Это – один из вопросов «Красного» - братства».

Когда на Каннском фестивале я впервые увидел «Красный», я был вместе с Квентином Тарантино. После фильма он повернулся ко мне и сказал: «Это лучший фильм года и он выиграет Пальмовую ветвь». Мы все предполагали, что Кшиштоф получит Ветвь, поэтому были потрясены, когда выиграл «Криминальное чтиво». А еще больше нас поразило, что «Красный» не получил ничего.

Позже, тем же вечером, я увидел Кшиштофа, вечного фаталиста, славно проводящего время на корабле компании MK2. Он танцевал с Ирэн Жакоб. Если бы мне пришлось сравнить, в чем для него больше радости – в получении Пальмовой ветви или в танце с Ирэн – думаю, поровну. Со смертью Кшиштофа моё сердце утратило Ирэн. Муза лишилась своего художника.

По иронии, «Красный» потряс нас во второй раз, когда по техническим причинам был дисквалифицирован в 1994 году в Швейцарии, номинируясь на награду как лучший иностранный фильм (Academy Award for Best Foreign Language Film). Похожая ситуация была годом ранее с «Синим». Но киноакадемики настояли на своем и номинировали «Красный» за лучшую режиссуру, лучший сценарий и лучшую операторскую работу. Это признание помогло «Красному» добиться феноменального успеха в США. Оказавшись последней картиной Кшиштофа, она любима и зрителями, и критиками. Многие обозреватели, не бывшие поклонниками Кесьлевского, после "Красного" присоединились к повальному увлечению им.

Когда я позвонил Кшиштофу в утро объявления номинантов, чтобы сообщить хорошие новости, он попросил меня подождать. Он разговаривал со своим страховым агентом по поводу машины, и прежде чем выслушать хорошие новости, хотел закончить разговор и пересказать мне историю с машиной. Это был парень, который умел расставлять приоритеты.

Кшиштоф приезжал на церемонию Оскар в прошлом году – хотя событие происходило в Лос Анджелесе. Мы нашли для него помещение для курящих в Shrine, но с Governors Ball проблем было гораздо больше. Он контрабандой пронес польскую водку и наслаждался конспирацией.

Все мои друзья-кинорежиссеры хотели знать, о чем мы говорили, каким он был, рассуждали ли мы о метафизике человеческой природы?
А правда в том, что мы говорили о футболе или о наших семьях. Он был невероятно практичный парень. Подозреваю задним числом, что мы действительно говорили о метафизике сущего и человеческой натуры. Только тогда я этого не понимал. Мы просто болтали. Все спрашивали его, на самом ли деле он уходит на пенсию, и он повторял – да. Но в уголке его губ я видел тень улыбки.

Он был измучен. Ему нужен был отдых. Для публики он, без сомнения, уходил на покой, но в частной жизни не был в этом уверен.

По иронии судьбы, как раз покинув Лос-Анджелес после церемонии Оскар, он признался мне, что подумывает о новой трилогии. Он сказал: «В случае, если я решу сделать что-то еще, у меня есть замысел насчет рая, ада и чистилища – съемки в трех разных городах. Еще не знаю, где бы я снимал рай и чистилище, но думаю, ад - в Лос – Анджелесе».

Увы, сердечный приступ уберег Лос-Анджелес от острого взгляда мастера. Кшиштоф Кеслевский жил так, как хотел жить, хотя и не слишком долго. Он был гигантом кинематографа, рыцарем гуманности. Я буду скучать по его фильмам, по водке, но самое главное – мне будет не хватать этого человека.

Перевод – Е. Кузьмина (с) При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...