Thursday, February 15, 2007

«Я - так себе»: портрет Кшиштофа Кесьлёвского (1996) / Krzysztof Kieslowski I'm So-So

Chicago Tribune
September 19, 1996
I Am So-So” is a humanizing portrait of Krzysztof Kieslowski
By Michael Wilmington

Великий польский режиссер умер в этом году [1996] от болезни сердца, в возрасте 54 лет.

Ранее в этом же году он согласился быть почетным председателем VIII Ежегодного Фестиваля польского кино в Чикаго (the 8th Annual Chicago Polish Film Festival). И каждый, кто хотел бы вспомнить Кеслевского – показ его шедевра «Декалог» ("The Decalogue") впервые прошел в Чикаго в этом году, при переполненных залах – обязан посмотреть основной фильм фестиваля, «Кшиштоф Кеслевский: Я – так себе» ("Krzysztof Kieslowski: I Am So-So"), который будет показан дважды на этой неделе.

Снятый ассистентом Кеслевского, Кшиштофом Вержбицким (Krzysztof Wierzbicki) в 1995 году, этот документальный фильм – глубоко личный и внимательный взгляд на одного из величайших кинематографистов современности. Снятый в основном в загородном доме Кеслевского, сопровождаемый отрывками из его фильмов («Кинолюбитель» /"Camera Buff", «Случай» /Blind Chance, «Декалог» /"The Decalogue" и «Красный» /"Red"), фильм являет собой лаконичную историю жизни и карьеры, пронизанную комментариями режиссера об обществе и своей работе.

Кеслевский описывает свою непоседливую юность и неуверенно начавшуюся академическую карьеру (сначала он собирался стать пожарником).
Затем, сопровождая всё колкими замечаниями, он проводит нас через бурные годы своей кинематографической карьеры, начиная с выдающихся документальных фильмов, снятых Кеслевским после окончания школы кинематографии в Лодзи, и заканчивая шедеврами художественного кино более поздних лет.

Я однажды брал интервью у Кеслевского и посетил дискуссию, где он выступал по другому вопросу. Оба раза его мрачная энергия и горестная серьезность доминировали в зале. По счастью, Вержбицкому удалось показать в своем фильме прекрасное чувство юмора Кеслевского. Этот фильм – один из лучших портретов великого кинорежиссера современности, его завещание о роли искусства в наше сложное время.

**
[ Krzysztof Kieslowski: I'm So-So... ]
Year: 1995 // Genre: Documentary
Directed by Krzysztof Wierzbicki // Written by Krzysztof Wierzbicki
Cast: Krzysztof Kieslowski (as Himself)
Cinematography by Jacek Petrycki // Edited by Marion Fiedler

K. Kieslowski: Я думал, что обучение в школе кинематографии даст мне знания о том, что такое театр и режиссерская работа... Это не было самоцелью, школа кинематографии была лишь определенной ступенью, чем-то, что я мог бы использовать в дальнейшем. И я пошел в эту школу, то есть, я попытался... Кстати, мне это не удалось.

K. Wierzbicki: А сколько раз вы пытались поступить?

Kieslowski: Три.

Wierzbicki: Но в последний раз вы всё же упрямо решили выстоять?

Kieslowski: В последний раз я очень старался. Да, я думал: «Вы, сволочи, не хотите меня, а я всё равно поступлю!»

Wierzbicki: И вы закончили эту школу и вскоре стали делать печальные черно-белые фильмы.

Kieslowski: Знаете, весь мир вокруг был очень печален, он не был даже черно-белым – он был просто черным, или, может, серым. Это непосредственно связано с конкретным местом, где находилась и находится до сих пор киношкола, я имею в виду Лодзь. Лодзь... фотогенична, потому что она грязна и паршива... Весь город таков, и в определенной степени, весь мир таков. И лица людей – как стены городских домов: печальные, полные драматизма в глазах – знаете, эта драма бесцельной жизни, в которой вы ни к чему не идете... Думаю, мы были первыми после войны, [...] кто старался описать мир таким, какой он есть на самом деле. Конечно, это были крохотные миры, по сути, миры в капле воды, и даже названия были такими: начальная школа, или завод, или больница, или контора. Мы описывали эти крошечные миры, потому что надеялись, что они объединятся в нечто большее. Мы надеялись описать жизнь Польши.

Wierzbicki: Но зачем вообще описывать такие миры?

Kieslowski: Тяжело жить в мире, который не описан. Мир нельзя понять, если живешь в неописанном мире. Это словно вы живете без подлинности, без сути. Тогда всё вокруг не имеет отражения, ни в чем. Вы не можете видеть связующие точки вокруг, ведь ничего не было описано и ничто не имеет названия. И вы живете сами по себе, один; всё, что могло быть использовано для описания мира, было использовано пропагандой для построения теоретически привлекательной идеи, но... В реальности, к сожалению, всё всегда заканчивается одинаково: вы чувствуете дуло пистолета у виска. Мы жили в соответствии с идеалами братства, равенства и справедливости, но на самом деле ни братства, ни равенства, ни справедливости не существовало вовсе.

K. Wierzbicki: Почему в ваших картинах было так много политики?

K. Kieslowski: Потому что политика была и до сих пор остается вокруг нас. В то время я думал, что она имеет существенное значение. Я думал, что политики на самом деле могут помочь, и прежде всего, что им есть до нас дело. Это было напрямую связано с надеждами на улучшение, - на то, что любые реформы возможны или что всё пойдет правильным путем. Никто не мог даже мечтать, что коммунизм падет сам по себе, никто об этом не думал. Мы мечтали разве что, чтобы жизнь стала хоть чуточку легче, что мы сможем иметь хоть песчинку свободы. Люди смотрели на экран и чувствовали, что мы рассказываем их историю, о них. Думаю, это была отличительная черта фильмов 1970-х годов – то, что люди видели самих себя на экране.

Wierzbicki: Но наверное, они в конце концов почувствовали единство. Они предприняли несколько протестов. И последний из мятежей принес нам всё, о чем мы мечтали.

Kieslowski: Ну, он принес только дерьмо, и мы достигли всего, хотя мне оказалось, что то, чего мы достигли – сатирическая копия того, о чем мы мечтали.

Чего я хочу? Спокойствия. Но его достичь невозможно. И всё же мы можем его искать. Поиск стимулирует, подстегивает. Снимая фильмы я часто мечтал, чтобы работа никогда не заканчивалась. В каждом фильме я – признаться честно – снимал себя самого, поворачивал камеру на себя. Не постоянно, только когда никто не мог этого заметить. У меня есть одна славная добродетель, это – мой пессимизм. Поэтому всё, что я вижу – черное. Всё. Будущее для меня, знаете ли, как черная дыра. Если я когда-либо чего-то боялся – так это будущего... Место, где я нахожусь сейчас – чуть лучше того места, где мне следовало бы находиться. Знаете, мне было дано лучшее место для жизни, я сижу в лучшем ряду, чем заслуживаю.

Я снимаю кино, чтобы говорить с людьми. Конечно, любая беседа подразумевает определенную ответственность со стороны её участников. Но давайте не будем преувеличивать. Всё равно это всего лишь беседа, обмен мыслями, мнениями или впечатлениями и эмоциями. В результате человек становится или мудрее, или тупее. Вот и вся ответственность. Ничего больше. Во всяком случае, я ничего лучшего придумать не могу. Знаю, некоторые люди убеждены, что искусство и культура несут ответственность за состояние нации или умонастроение общества. Но я не могу с этим согласиться, я не чувствую себя ответственным за что-то на подобном уровне. Я попросту не хочу кого-то улучшать или на кого-то влиять, формируя или толкая в определенном направлении. Но я знаю, что в полной мере это невозможно, ведь мы всегда влияем на других людей и, может быть, это одна из причин, по которой я некоторое время назад перестал снимать документальные фильмы, а сейчас я перестаю снимать вовсе. В документалистике это вопрос твоей ответственности за то, насколько ты влияешь на других людей. Если у тебя была камера, особенно в прошлые политические времена, ты нёс особую ответственность за человека, на которого направлял свою камеру. И кроме того – всё, что я на самом деле считаю самым важным в жизни – слишком приватно, интимно, чтобы снимать об этом фильмы. Это нельзя снять на пленку. И я бросил документальное кино.

Жить в соответствии с определенной моделью? Это то, что делает католическая церковь. И это противоречит её же делу, всё более и более ослабляя церковь в глазах людей, которые не хотят, чтобы их контролировали. Я уверен, что каждый из нас, в целом, знает и видит свой собственный путь.

Думаю, что если есть кто-то вроде Бога, кто создал всё вокруг, и нас тоже - думаю, мы часто отбиваемся от Его рук. Если вы посмотрите на историю мира, нашу историю - вы сразу увидите, как часто мы отбиваемся от рук Бога.

Фильм не существует без зрителя. Зритель – самое важное. Искусство ради искусства, форма ради формы, падение под гнетом веса собственного таланта или обаяния – это не для меня. Я хочу рассказывать историю, которая трогает людей, трогательность близка мне. Я начал снимать художественные фильмы – думал, это гораздо легче, в плане ответственности. Что я делаю, по сути? Я нанимаю актеров, людей – для определенного вида работы. И я снимал фильмы многие годы, но вдруг увидел, что полностью забросил нормальную жизнь, в которой важно что-то еще, ведь завтрашний день зависит от этого, и отношение людей к нам тоже зависит от этого. Я всё это оставил и выбрал, по сути, очень удобное место, где всё воображаемо и большие деньги тратятся на сказочную жизнь или на мир, которого не существует. В этом мире есть сильные эмоции, но они ненастоящие. И я понял, что попал в совершенно смехотворное место, я начал жить в ненастоящей жизни. [...] что у меня вообще нет нормальной жизни.... Это не жизнь. Вместо неё – лишь фикция.

Перевод – Е. Кузьмина (с) При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://cinema-translations.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...